Ведьма

А что еще сказать-то?

Странное дело, но Могила терпеть не мог никаких технических устройств вокруг себя. От телефона шарахался, как прокаженный. Телевизор, бают, пополам однажды ятаганом рассек. Может, врут, конечно, но на пахана это похоже. Как увидит что непонятное – так в буйство приходит, крушит все вокруг! Да кричит еще слова незнакомые, будто заклинания выводит. Аж страшно становится. Хотя, с Могилой рядом всегда страшно. Но Алфавит уже почти привык.

Эту странность – впадать в ярость при виде непонятных вещей, – Могила за собой знал, для того нанял в банду специального человека, чтобы тот деньгам счет вел, записи всякие делал и, значит, общался с внешним миром заместо Кнута.

Звали этого человека – Гриша Бухучет. Счетоводом он был, может, и не самым компетентным, но маньяком оказался знатным – душил студенток своего училища в течение нескольких лет, пока на его след не вышли полицейские. И тогда Гриша «залег на дно». Уж сколько людей Костя приводил Могиле «на поговорить», но Кнут почему-то запал только на Бухучета, и сразу взял того к себе приближенным человеком, вроде секретаря.

Совсем иное дело – Сеня Авторитет. Тот парень был видный, за ним столько дел водилось – менты ноги сбили, пытаясь его поймать. Авторитет был мужиком умным и жестоким. Народ баил, что кровищи на его руках – немеряно. И как это Могиле, совсем недавно появившемуся в этих краях, удалось прижать Сеню?

«Видать, и правда, слово есть заветное, что его даже отпетые мерзавцы слушаются», – подумал Алфавит и тихо выскользнул из комнаты.

– Девку не забудь! – понеслось ему вслед.

«Где я ему столько девок наберу-то? Он же их уродует через одну. От нас тут все проститутки скоро разбегутся – ни за какие деньги уже не хотят к Могиле ходить! И что он так на них взъелся-то? – растерянно и обеспокоено думал Алфавит, направляясь на нижний этаж дома, в котором ныне обреталась банда. – Вон, с упырями какими слово общее находит – они его как дети малые слушаются, а с бабами – ну никак! Орут, визжат, ругаются, плачут… Намедни двух, вон, закопать пришлось – горячая рука у Кнута, ох, горячая…

* * *

Кнут лениво развалился на постели и, едва прикрывшись простыней.

Он с благодушием наблюдал, как девка одевается, игриво поглядывая на своего партнера. Впервые у Могилы сложилась любовь по обоюдному согласию. И хотя окружающие наверняка думали, что жестокость Кнута – это его натура, но всё было сложнее. Он, конечно, терпеть не мог неповиновения – в любой форме.