Джамбудвипа

В зале суда творилось невообразимое, только я ничего не слышал. Я до сих пор помню предсмертный взгляд этого отброса его единственным глазом, но не помню последний взгляд своей жены.

– Я не знал, извини, – Виктор отпил остывший кофе, чтобы сбить ком в горле от услышанного.

– Никто не знал. Если бы меня спросили, сделал бы я так же? Отвечу, не задумываясь: да! Потом уже были слушания по моему делу, тюремный срок за особо жестокое убийство сроком на одиннадцать лет, я вышел на десятый год, учли мое хорошее поведение.

– Мужик, ты сидел в тюрьме за убийство?! – Виктор явно не ожидал такого поворота событий.

– В тюрьме меня никто не трогал, все знали мою историю и даже уважали мой поступок. А мне было все равно. Эти десять лет прошли как в тумане. Мне даже дали там кличку – «Безбожник», такая себе издевка над доктором теологии, нарушившего заповедь «Не убий». В тюрьме очень быстро выявляют твою настоящую суть. А кто был я? По сути я имел квалификацию человека, изучающего божественную природу вещей, но Бога для меня не было.

Заигравшись в красивую жизнь, я быстро упустил из виду важное правило – мы тут все временно. За десять лет я многое осмыслил и понял. Выйдя на свободу, я увидел, что блага моей прежней жизни улетучились безвозвратно. Дом был продан за неуплату, с работы меня конечно же уволили; представляю, как радовался тогда жирный Хэджес моему карьерному провалу. Единственное, что осталось – этот фургон. Я давал его сестре, для путешествия к морю, и он все это время, пока я сидел в тюрьме, был у нее. На нем мы со Скаем и Кэтрин ездили по разным местам, посещали разные достопримечательности.

Когда ты выходишь из тюрьмы, ты никому не нужен, – Виктор согласно закивал в ответ, – Я превратился в бездомного бродягу, ночевавшего в фургоне в спальном мешке. Жил под мостом, вместе с другими бездомными, питался, чем придется, начал выпивать. Меня сестра вытащила из этой пропасти. Сначала заставила вылечиться от алкоголизма, помогла оформить пособия, потом купила мне тот домишко. Он конечно не Белый дом, но для меня сойдет.

Так я сидел в той норе, отшельником, десять лет, пока ты не постучал в дверь и не предложил ехать в Мексику. Знаешь, почему я так быстро согласился?

– Нет, – Виктор захотел услышать истинную причину.

– Мы должны были той осенью восемьдесят девятого ехать в Мексику. У нас приходит зима, а у Вас еще лето. Но мы так и не поехали, – Вилкинсон подкурил сигарету, задумался о чем-то и включил кнопку старого кассетного магнитофона.