Школяр

Фристл Бристо предложил:

– Профессор, это решается элементарно: откройте набор во вторую группу, только для девушек!

Профессор Лонерган лишь махнул рукой:

– А кто их будет учить? Мне нельзя, это будет не учёба, а сплошное несчастье.

Отказываясь поверить, что старый профессор не способен кого-то чему-то научить, Филь сообразил, что тот считает себя неотразимым сердцеедом, и гыкнул, еле сдержав смех.

– Что ты тыкаешь так радостно, Фе? – поинтересовался у него профессор. – Ты уже готов дать мне ответ на вопрос, из чего состоит граница между чёрной и белой плоскостями?

Вопрос был задан на прошлом занятии в ответ на реплику Филя, что изучать свет – это неинтересно.

– Ещё нет, – признался он.

Эта граница оказалась не такой простой, как Филь поначалу считал, и пока все предложенные им ответы Лонерган на лету разбивал в пух и прах.

– Дайте сначала выбраться из того леса, куда вы уже нас загнали, – пробормотал он.

– Тогда уж сначала забраться в него, – кивнув, сказал профессор.

Он прошёлся по лаборатории и положил ладонь на чёрный ящик.

– Сегодня этой камерой-обскурой, демонстрацию которой я обещал в прошлый раз, мы заканчиваем с учением о тенях и углубляемся дальше в свет. Для выполнения домашнего задания вам понадобится книга Роджера Бэкона. В библиотеке есть пять копий, но предупреждаю: эта книга невероятной ценности, и за варварское обращение с ней я без малейших раздумий подпишу секулярный лист. Повторите, какое наказание ждёт виновника?

– Кнут по числу испорченных листов, – раздался в ответ хор мрачных голосов.

– А при повторении?

– Опять кнут и переписывание всей книги в личное время, – ответил хор ещё более мрачно.

– А если в третий раз?

– Отлучение от Алексы!

Филь содрогнулся при мысли, что тогда придётся уехать отсюда. Кто-то, похоже, что Лофтус-Ляпсус, тихо сплюнул через левое плечо.

– Что ж, граничные условия пользования книгами вы усвоили, – удовлетворённо сказал профессор.

Все зашуршали тетрадями из грубой бумаги с листами, прошитыми дешёвой бечёвкой. Император Флав не хотел тратить деньги на хорошую бумагу и заказал тетради Бумажной гильдии за смехотворную цену. Писали на них обломками графита, который каждый затачивал для себя и которого была навалена целая груда у кузни. Только контрольные работы писались здесь на нормальной бумаге перьями и чернилами.