СкаZка о волшебном слове. Сборник рассказов – метафорические нарративы для взрослых о любви, преодолении и перерождении

Она была на четвертом месяце и ей все еще удавалось скрывать живот, который к счастью – счастью для всех – не спешил округляться, и это могло быть поводом к беспокойству. Но она знала, что все нормально. Она в порядке, и тот, кто жил внутри нее уже четыре месяца – тоже, потому что с некоторых пор прекратившиеся менструации стали для нее чем-то, вроде воспоминания о падении с велосипеда в далеком детстве: Да, это было и вроде бы, это не очень приятно, зато теперь об этом можно вспоминать с улыбкой. Она была сама не своя от приятной, нарастающей с каждым днем, тяжести внизу живота.

Радовалась своим распухшим губам и красноватым крыльям носа, как девочка подросток, радуется, когда её прыщики на груди превращаются в упругие выпуклости.

Ходила как полоумная, с раскрытой варежкой, подумает она потом, когда весь этот ужас закончится, как монашка, вкусившая плотских утех.

Погожим зимним утром (воздух в тот день искрился словно наполненный мириадами крохотных зеркал) она возвращалась после ночной смены в больнице, уставшая и сонная, но радостная и счастливая.

Взобралась по лестнице к двери подъезда, украшенной рождественским венком. Нога её встала на последнюю, самую крутую ступеньку, покрытую коркой льда… поскользнулась и съехала вниз прямо на животе.

Нечего и говорить как ей было больно. Боль разверзлась перед Хелен, как бездонная трещина в земле во время землетрясения, когда в голове не остается ни одной мысли, а только сводящий с ума ужас. Боль заполнила ее, как раскаленная смола неподвижной черной струей заполняет вазу с живым цветком.

Эти пять ступенек, холодных и твердых, били ее будто дубинки по подбородку, по груди, по тому самому месту, где она прятала – как преступница – своего ребенка. Били так настойчиво, как будто знали куда. На какое-то ужасное мгновение, когда она распласталась на тротуаре, глотая ртом обжигающий морозный воздух, боль стала такой сильной, что ей показалось будто ее тугой как барабан живот треснул и горячие дымящиеся внутренности начали примерзать к асфальту.

Вот и все, подумала Хелен и потеряла сознание. И пока она плавала в серой дымке, где-то между сном и явью, там где ничто правит бал, перед ней из пустоты возникла голова ее бабки, укутанная в цветастый шерстяной платок. Голова вращалась и покачивалась в этой мгле, как ёлочная игрушка, с довольной улыбкой, но глаза её были закрыты, а шамкающий беззубый рот был единственной живой частью сморщенного лица.

– Выбрось их, доченька. Выбрось, они пробные.