Тень с человеческим лицом

Затем:

– Почему ушли без меня?

– Ты бы видел себя! – горячо воскликнула Ферьна. – Весь в крови, кости торчат! Я такого ужаса и в фильмах не видела! Но ты все-таки живой, догнал нас – через лес, один!

Ферьна вдруг умолкла, внимательно рассматривая тело Гхолала.

– Как ты нашел эту деревню? – протянул руку Смихн.

– Привет! – Теллиса протянула руки к груди Гхолала, но растерянно замерла. – Почему… ты голый?

Гхолал мрачно усмехнулся.

– Как? – к Черрленн подлетел, не касаясь, пола, Тайгив. – Как???

– О чем спрашиваешь? – взглянула на него девушка.

Тайгив посмотрел ей в глаза и совершенно точно понял, что сейчас Черрленн соврет. Готов был поклясться чем угодно, что от девушки услышит ложь.

– Как ты выбралась из огня? – начав говорить быстро, в конце Тайгив словно захлебнулся словами. Он неотрывно смотрел в глаза девушки, которую считал погибшей, своими глазами видел, как ее завалило горящими обломками сарая. Что-то спросил кто-то рядом, Тайгив не слушал, сконцентрировавшись лишь на Черрленн: ждал сигнала, предшествующего лжи.

– Прежде, чем сарай рухнул, – произнесла девушка, ни на миг, не отведя взгляда, – к несчастью, отца не смогла вытащить…

Тайгив схватился за голову, попятился. Что он слышит – после того, что видел…

* * * * *

Черрленн сидела над телом отца.

Рассвет уже разгорелся, лучи солнца грели все – все, кроме людских душ. В воздухе не витало чистого утреннего ощущения прохлады, лишь запах гари и боль окружали единственных выживших после страшной ночи.

Ночи, когда природа, жестокая и непредсказуемая, принесла в жертву своим детям людей.

Солнечные лучи коснулись измученного лица девушки, ее влажная кожа засверкала, словно посыпанная алмазами. Ее ладонь нежно гладила отца – по волосам, холодным, слипшимся от крови; по обожженной, забрызганной красными каплями щеке. Уцелевший глаз, побелевший и как будто ненастоящий, смотрел вверх – в небо, куда отправилась душа…

До восхода солнца Гхолал с Тайгивом ушли, соврав, что поищут выживших.

На самом деле искали одежду Гхолалу, который бесцеремонно переворачивал скрюченные в предсмертной судороге трупы, глядел в изуродованные лица тех, у кого они сохранились. Если друзьям, кого знал не один год, и мог сказать правду, то даже попытаться объяснить это Черрленн у Тайгива язык не повернулся. Он знал, что услышит ругань и крик, будет проклят за неуважение к мертвым, что погибли за них, неблагодарных эгоистов, возможно, получит пощечину или удар в пах.