Сновидец Империи

Нам принесли зеленый чай с печеньками из рисовой муки и жутко пахнущей фруктовой начинкой.

Беседа продолжилась. На допрос она мало походила, но я быстро понял, что Ева ненавязчиво пытается показаться мне хорошей женщиной. Это было как собеседование только наоборот. Обычно ты приходишь в офис компании и начинаешь лить елей и показывать потенциальным начальникам, какой ты весь клевый и хороший. А тут вот иначе. Ты пришел, а тебя сразу сажают в кресло начальника. Он приносит тебе коньяку и начинает рисовать радужные перспективы вашего совместного будущего.

Только к нам приходи! У нас здорово! И ты уходишь такой весь в смятении. У тебя же несколько таких встреч было. Кого выбрать?

Мы с Евой пожали друг другу руки, и она, улыбаясь, сказала, что отдаст мне свой голос и будет рада стать моим патроном, но выбирать мне. Тогда я не растерялся и совершенно бестактно спросил, а что будет, если я выберу тайную канцелярию. Женщина усмехнулась и сказала, что тогда меня будут время от времени брать в аренду, как хорошего сновидца.

Вот как оказывается! Выходит, что организации все-таки сотрудничают, а у меня было иное впечатление. Или кто-то лукавит? Хотя, доверять нельзя никому. Даже Мартину.

Ева ушла, а я стал ждать последнюю гостью. Конечно, это была Ксения Воронцова. На этот раз она оделась очень строго, а ее черные волосы приобрели оттенок воронова крыла. Женщина была настроена решительно, но вела себя чертовски забавно.

Она села прямо передо мной, достала пачку сигарет и молча закурила. Я тоже вынул сигарету. Мы сидели, молчали, курили, смотрели в глаза друг другу. Я видел в них хитрые огоньки и легкую издевку. Я понял, что никаких вопросов не будет. Все и так ясно. Сигарета медленно тлела, мы пускали друг в друга клубы дыма и молчали. Когда же огонь дошел до фильтров, сигареты были потушены почти одновременно. Ксения встала и улыбнулась.

– Спасибо за обстоятельную беседу, Сергей Викторович, – сказала она и покинула кабинет.

Мартин и Олаф недоуменно переглянулись, но я все прекрасно понимал. После вчерашней беседы в саду сегодня можно было вообще ни о чем не говорить. Все было ясно и без слов.

Я попытался встать и почувствовал сильную боль в груди. Писк стал сильнее, и я понял, что лучше мне вернуться в кресло. Мир уходил из-под ног, и я чуть не грохнулся на пол.