Перекрестки, души и цветы

Будучи писателем мистической и драматической литературы, хозяин этого беспорядка был человеком меланхолично-флегматичным, иногда даже излишне чувствительным и ранимым, что, впрочем, не мешало ему цинично и легко расправляться с любым персонажем. Писать он предпочитал от руки и только после проставления последней точки в витиеватом подтексте приступал к печати.

– А пролог получился недурно, – сказал он сам себе, устало потирая лоб, и, поежившись, пошел закрывать окно. На улице завывал ветер, а в стекло безнадежно билась голая ветка.

Он замер, увидев в этом осеннем пейзаже едва уловимую тень чего-то важного – мысль, воплотившую для усталых глаз средоточие потустороннего и искомого, возможно, для книги или для него самого, некий призрачный фантом, обладание которым сделало бы его взор глубже и проникновеннее. – Я назову тебя «Бездна», – сказал он, обращаясь к лежавшей на столе рукописи, и, положив очки в футляр, выключил свет.

Глава 1. Осень и Феникс

– Пожалуйста, не убивай Джона, – взмолилась Мари, окуная его душу в зеленую тайгу своих глаз.

– Это еще почему?! – взбрыкнув, Ланс взглянул на нее.

– Для Эллин померкнет солнце, а они так счастливы! – резюмировала она.

Он обнял ее, прижав к себе.

– Но кого-то убить надо, может, Арчибальда? – попытался он возразить сиплым голосом дона Корлеоне, что, впрочем, неважно получилось.

– Зачем?! Не надо! Он такой забавный, прикольный, все оживляет светом своего юмора, пусть даже местами абсурдного. Этакий «Капитан Америка».

Здравствуйте, мэм! Не нужно ли вам помочь с мытьем посуды? – смешно изменив голос, произнесла она, не забыв при этом отдать честь несуществующей мэм.

Ланс рассмеялся и поцеловал ее.

Прижавшись к нему спиной, Мари притихла, вертя кленовый листок и закрывая им солнце; листочек, вспыхнув, засветился.

– Знаешь, на кого похожа осень?

– На феникса, что возрождается из пепла. Это время перерождения природы, момент, пробуждающий к жизни ее безрассудство! – воскликнула она и заглянула ему в глаза, дабы удостовериться, понял ли он ее.

– Я тебя обожаю, мой пафосный философ!

Солнечные лучи приятно согревали, и Ланс закрыл глаза, оперевшись о дерево. Ее волосы источали приятный сладковатый аромат, словно наполняя этот момент безмятежной радостью и покоем. Он поневоле улыбнулся.

Освободившись от его объятий и подхватив ворох листьев, она закружилась, радуясь и смеясь, словно дитя.

– Хорошо!!

Он поневоле улыбнулся.