Невысоклики. Морская пена

– А как ты думаешь, сто медуз тебе в склеп?!

На мостике как ни в чем не бывало стоял старый Брю, только белый, и сквозь него было видно поручень. Под мышкой паромщик держал ядро.

– А это зачем? – ошалело спросил Олли.

– Что б не сдуло, – хихикнуло привидение. – С этими ветрами хлопот не оберёшься. Так и будешь бороздить небесные просторы. Я ведь особенный получился, не до конца призрачный. Неполадки и там бывают.

Виндибур не верил ни глазам, ни ушам. Старый Брю, пепел которого он самолично развеял над волнами Бурегасского пролива, стоял на мостике и привычно бранился, только с каким-то новым, загробным оттенком.

– Так ты не умер? Вот ужас!

– Что значит, не умер? Ещё как умер, провалиться мне в трюм. Только там, – Брю ткнул пальцем куда-то вдаль, – жуткая скукотища, и моря нет. И музыка ихняя, хор ежей им на похороны, вот уже где!

Произнеся это, Брю просочился сквозь рубку и вышел из её угла на палубу, нос к носу столкнувшись с Хрюклом. Истошный крик означал, что бывший юнга узнал своего наставника.

Даже ветер не смог скомкать зычного вопля. А когда привидение ещё и заявило, что, мол, матросу полагается не орать, а выполнять команды капитана судна, выплюнь его могила, впечатлительный Болто удрал на камбуз.

Даже флегматичный Нури, вскрикнув, выхватил нож, застыв в нерешительности, пока Олли не объяснил, что опасаться нечего.

А вот Тина не испугалась нисколько. Увидев воскресшего Брю, она охнула и, всплеснув руками, залепетала:

– Милый, дорогой дядюшка Брю, ты вернулся к нам!

От такой беспримерной нежности загробный Брю выронил ядро и, не успев ругнуться, унёсся с порывом ветра.

Но недалеко. Олли послал вдогонку Хрюрю, и та буквально принесла призрака на хвосте. Уцепившись за пушистый «кренделёк» собачки, привидение вернулось на «Мечту кашалота».

Шторм, словно испугавшись покойницкой брани усопшего, сошёл на нет, открыв в небе лазоревые лагуны, в которых плескалось солнце. Ветер стал попутным и усердно дул в паруса, торопя и без того приближающиеся события.

– Тысяча акульих смертей! – негодовал старый Брю, высовываясь из пеликаньего клюва и пытаясь определить направление ветра. Призраку ничего не стоило сжаться до размеров яблока и залезть куда-нибудь подальше на время отдыха. Не увидев поблизости своего любимого ядра, загробный паромщик приказал Проглоту:

– А ну, гамак с ластами, хорони тебя лещ. Напра-а-во! Ать-два, ать-два!

Привидение полюбило отдыхать в подклювном мешке пеликана.