Невысоклики. Корона лесной феи. Часть 3

А на заставе пограничники в момент такого сцапают.

Пью Клюкл рвал на голове волосы.

– Чёрт бы тебя подрал, Кид! Это из-за тебя мы здесь! Да ещё ни в одном глазу!

Кривой Кид пощупал свой единственный глаз и придвинул к себе арбалет.

– Не орите! Завтра мы его выследим. Земля раскисла – следы будут.

– Как же! – ныл Клюкл. – Даже костра не развести. До утра мы околеем.

– Не околеем, – Кривой Кид вынул из-за пазухи увесистую флягу.

Архивариус издал всхлип, похожий на подвывание, и икнул. Горшечник сразу придвинулся поближе.

Вскоре вся троица еле сдерживалась, чтобы не загорланить песню.

Малина крался в темноте, боясь наступить на ветку или поскользнуться. Лагерь морков был всего в каких-то ста шагах от лесной опушки. Угробаны рубили деревья на дрова, жарили мясо, точили мечи. Иногда они лениво переругивались.

Зелёнобородый жутко хотел есть. Запах жареного мяса кружил голову. Под ложечкой неприятно сосало. Голод явно пересиливал страх быть пойманным. Подкравшись поближе, Малина затаился.

Казалось, протяни руку, и можно утащить баранью ногу с вертела ближайшего костра.

Морки, как всегда, ссорились. Один здоровый закричал на двоих ростом поменьше. Те огрызались. Ссора постепенно переросла в драку. Вскоре в свару были втянуты соседи. Угробаны разделились на два лагеря и обнажили мечи. Когда клинки зазвенели, Малина ужом пополз к костру. Морки в пылу схватки даже не заметили, как мясо вместе с вертелом "испарилось".

Добыча досталась знатная. Бывший вождь зеленобородых никогда так жадно не ел.

Он бежал по лесу, отрывая зубами горячие куски, и глотал их почти не жуя. Наконец, выбежав к Быстрострую, он спрятался под одной из круч и стал поедать не до конца пропёкшееся мясо.

Что-то хлюпнуло недалеко от берега. В темноте даже круги не угадывались. Малина насторожился, но больше ничего не услышал. "Наверное, сом бродит", – решил он и принялся есть дальше.

Аромат ещё дымящегося мяса разлетался вдоль воды. Вскоре он достиг изрядно покрасневшего носа архивариуса Клюкла.

Правда, соратники не могли наблюдать изменения цветовой палитры главного жизнепостигающего органа Пью Клюкла, но зато, посмотрев, как он развернул свой нос по ветру, тоже принюхались.

– Жареная баранина! – выдал вдруг архивариус. – Локтей сто пятьдесят.

Кривой Кид согласно закивал, хоть ничего и не унюхал.

– Раз Клюкл так говорит, – сказал он Горшечнику шёпотом, – значит так и есть. Этот гад никогда не ошибается.