Полынь и порох

«Ульяна… Такая красивая, и с этим…»

Ему не верилось, что девушка-мечта с чистым, взволнованным взглядом, пусть немного капризная (а какая барышня не капризничает?), может иметь отношение к изменнику-подъесаулу.

«Нет, наверное, они случайные знакомые, – решил Алешка. – Вернусь обратно – обязательно все узнаю».

На рассвете, на подходе к Старочеркасской, партизан нагнал конный разъезд. Казаки, стерегущие подступы к станице, близко не подъезжали, недоверчиво рассматривая вооруженную группу.

Наконец решив, что столь пестрая пешая компания не может быть авангардом какой-либо из противоборствующих сторон, направили коней к путникам.

Поговорив с дружинниками, еще не знавшими про оставленный штабом Походного атамана Новочеркасск, усталые партизаны пошли разыскивать станичное правление – оно же штаб местного ополчения.

– Хлопцы, скажите помощнику атамана, что я вас пропустил! – крикнул вслед молодой урядник, привстав на стременах. – Бог даст, еще погутарим!

Несмотря на ранний час, помощник атамана был на месте.

Он и несколько стариков горячо спорили, отправлять ли наскоро сформированный из местных казаков отряд к Корнилову или нет.

– У нас в сторожевом охранении и сотни не будет! – доказывал старикам помощник – войсковой старшина. Что мне ваш сход? Оборонять станицу от красных вы, что ли, будете?

– А ты не шуми. Коли нужда будет, так и старики вооружатся. Старый конь борозды не портит! – отвечал ему ветеран с полной колодкой «Георгиев». А сход в смуту – закон, и ты его не замай!

– Мы с большаками пока не в ссоре, мабуть, и обойдется.

А так и Корнилову подмогнем, и хаты свои сохраним, – убеждал другой старый казак.

– А как Корнилов с Алексеевым на Кубань уйдуть, а не в Зимовники, тоды чего? – упирался старшина. – Покладут там молодых почем зря. Тута хоть земля своя, донская…

– Господин войсковой старшина, к вам партизаны с Новочеркасска, полковника Чернецова, царствие ему небесное, отряда, – доложил казак-часовой.

Выслушав вошедших юношей, помощник покачал седеющей чубатой головой:

– Нешто можно так… Позор! Срам на все казачество! Один атаман сам себя порешил, другой утек и город сдал, людей покидав.

Срам!

И, оборотясь на портрет Платова, висящий на стене, горестно заметил:

– Бедный Матвей Иваныч! Небось трижды в гробу перевернулся!

Определив партизан на постой и велев накормить, правление порешило отправить их завтра поутру вместе с делегацией Старочеркасского круга в Ольгинскую.