Селена

И вновь проваливался в сон.

На этот раз я шел через колхозный сад, был месяц май, вовсю цвели яблони. Тропинка петляла среди яблонь, солнце радовало, и я был счастлив в этот воскресный день. Вдруг слышу голос матери: «Витя, не отставай, иди впереди меня». Мама мне всегда говорила, чтобы я шел впереди, но я как-то невзначай оказывался позади, ощущая свою самостоятельность.

Все вдруг сменилось. Теперь я был внутри крытого уазика, медленно ехавшего по городу в сторону больницы для душевнобольных. Мама сидела между двумя мужчинами, смотрела на меня.

В ее взгляде я ощущал боль. Она постоянно говорила: «Витенька! Куда меня везут, Витенька?» Сердце в тот миг разрывалось. Дорога была занесена снегом, машина все время тряслась на снежных ухабах, свет лампы внутри машины время от времени освещал лицо мамы. Она успокоилась от укола, который сделала ей врач, ехавшая вместе с нами. Женщина, пытаясь успокоить и меня, все время говорила, что маму подлечат и она вернется домой. Я молчал. И что я мог сказать им? Я чувствовал душевную боль, ощущая себя беспомощным в тот миг.

Неожиданно в машину ворвалась метель. В какой-то момент я перестал видеть и мать, и сидевших рядом с ней мужчин, даже женщина-врач, сидевшая рядом со мной, была поглощена нахлынувшей из ниоткуда вьюгой.

Снег, много снега. Я шел вперед, пробиваясь сквозь пургу, которая преграждала мне путь к чему-то важному. Я ощущал важность цели, к которой шел, отчего стремление сопротивляться стихии лишь усиливалось.

И вот опять… Рациональная часть мышления, словно острый нож, врезалась в сознание, разрезая пелену нахлынувшего на меня сновидения и силком выталкивая в реальность.

«Снег? Витя?.. Откуда снег, откуда это имя?» – недоуменно спрашивал я сам себя.

Я в тюрьме. Да и женщина, образ которой воспринимался мною во сне как материнский, на деле не имел ничего общего с моей настоящей мамой. Я не знал эту женщину, как, собственно, никогда не ездил в уазиках. Откуда вообще эти образы, недоуменно спрашивал я сам себя.

Не знаю, сколько я спал и спал ли вообще.

Время растворялось в этой сырой, провонявшей мочой и потом, холодной камере. Жутко болела голова. То ли от вони, то ли от того, что я так и не сумел нормально выспаться за минувшие дни. А возможно, от всего сразу.

– Номер 100 104, на выход!!! – скомандовал чей-то голос.

Находясь еще в полудремном состоянии, я почему-то начал отсчитывать: 100 105, 100 106, 100 107. В голове мелькали образы пещеры, ямы, камень. Странный камень.