Красная книга начал. Разрыв

 – Остальное сгорит вместе с поместьем. Свидетели нам ни к чему.

– Ваше время истекло, – Альбин белозубо ощерился. – Увидимся на том свете.

Послышались щелчки, и главаря отбросило наземь с коротким болтом в груди, а его подельники по одному сползали на землю, не сумев даже понять, откуда прилетела смерть. Прошел лишь миг, а во дворе на ногах остался только один, тот, которого оставили с лошадьми. Альбин подошел к главарю, поднял выпавший из его руки мен-гош и коротким движением вонзил клинок в глаз противника, потом пошел к следующему, добил и его.

Еще три раза сверкнуло лезвие, и нор Амос повернулся к последнему из отряда.

– Ты тоже жаждешь крови? Хочешь отомстить за «тер Гарита» или за них?

– Нет, нет, ваше благородие… я так, за лошадками присмотреть… я только за лошадками… – запинаясь, вздел тот руки ладонями вверх.

Из-за дерева вышел Будимир, разряжая скорострел. Пружины, слишком долго простоявшие на взводе, имеют свойство слабеть. Он быстро разоружил пленника и, спутав поводья, потянул караван из коней в обход дома, из которого уже спешили слуги.

Пленника связали и увели к хозяйственным постройкам, спрятанным за особняком. Старый конюх вывел буланого коня, принял письмо из рук графини и потрусил в город.

Позже приедут дознаватели, заберут пленного, осмотрят трупы, погрузят на телегу и увезут в город. Старший еще робко поинтересуется у графини, ожидая непременного отказа, не согласна ли она на съем памяти, и удивленно застынет в поклоне, получив положительный ответ.

А через неделю высокая комиссия признает нарушение бароном тер Гарит уложения «о сохранности императорской крови и защите лиц, ее несущих», о чем тот будет немедленно уведомлен и удушен собственным слугой с помощью шелкового шнура.

* * *

Медленно приближаясь, дом кричал, вопил, требовал, умолял не идти к нему.

Я до сих пор не понимаю, как это стало возможно. Мы со Стариком никогда не оговаривали никаких сигналов на случай провала. Мы не пользовались шпионскими метками и тайными знаками.

Мне кажется, Старик никогда не верил, что к нему могут прийти недовольные клиенты или их родственники. А мне и сейчас не верится, что он постарел настолько, что допустил такое.

Но тем не менее дом приближался. Неспешными, спокойными шагами он скользил улицей, легонько постукивая в каблуки сапог каменной мостовой. Небольшой, двухэтажный, но такой уютный, он купался в зелени платанов, скромно выглядывая фасадом на улицу.