Шарлатан: чудо для проклятого короля

Босой нехотя остановился. Соблазн узнать тайну самого заклятого врага, заставил фанатика развернуться.

– Ну, а ты-то откуда можешь знать?.. – с недоверием отозвался Босой. Злость сквозила в интонации бесноватого праведника: его прервали в разгар предвкушения чужой боли. – Иерарх четверть века правит верой. Ты был тогда еще мал, или вообще не родился.

Босой старался говорить равнодушно, как будто грязная тайна ненавистного Верховного Иерарха не особенно его интересовала. Но фанатик потупил в пол глаза, чтобы искра соблазна не выдала – насколько он жаждет обладать этим знанием.

– Еще ребенком я прислуживал в Универуме. Тогда будущий Иерарх приезжал к будущему ректору, – выкрикнул Люгер. – Иерарх был всего лишь настоятелем Пара-Босинской обители. Самым молодым в истории. И я слышал – зачем он приезжал. Они сговаривались, а я стоял за дверью, чтобы бегать для них на кухню за вином и закусками. Они не особо скрытничали – думали, я слишком мал, чтобы понять ученые разговоры…

– Ну, и что же было нужно тогда, этой раззолоченной жабе? – Босой навострил уши.

 – Вскоре о нем заговорили, чуть не как о пророке… Он возник ниоткуда, и был слишком молод, чтобы вести подлинных отшельников, аскетов и мудрецов к новым святыням. Но именно тогда нынешний Иерарх совершил чудо. Чудо было неоспоримым, и вознесло его, помимо интриг и подлости…

Ненависть к Иерарху невольно выплеснулась из уст Босого. Кривая улыбка заиграла на его тонких губах.

– Хочешь, скажу кое-что про его чудо? – предложил Люгер.

 – Только на ухо. Тебе одному. Иди ближе.

Босой недоверчиво приблизился. Люгер наклонился к его уху, и зашептал. Босой слушал, затаив дыхание. Бесноватая лукавинка заискрилась в прищуренных глазках праведника. Малолетки, державшие Люгера, изо всей силы вытягивали шеи, но расслышать ничего толком не смогли.

– А ты не врешь? – отодвинулся Босой. – В пламенном трибунале колдуны чего только не пели, лишь бы избежать мук… И почему про тебя никто не слышал, и не знает, раз ты с детства был при Универуме?

– Меня продали в рабство.

Тогда же. Ректор заметил, что я смышленый и быстро учусь, – признался Люгер. – Полагаю, он испугался. Вспомнил, что я мог услышать лишнего. И меня продали в рабство подальше с глаз долой.

– Надежнее – придушить, – пробормотал Босой.

– Меня спасла его жадность, – кивнул Люгер. – Мальчишка умеющий читать книги был редкой диковинкой.