Конкистадор

Ты знаешь генерал-майора Лусиана?

– Хорхе-Альварес-Мария-Пабло Лусиан, бывший командир 3-й десантно-штурмовой дивизии? Тот, под кем сейчас десантники поискового контингента?

– Другого Лусиана я не знаю. Какого ты мнения о нем?

Сомов отметил тень недовольства на лице Маргариты. Злословить она не любила, вне зависимости от того, о ком.

– Грамотный командир. Самостоятельный. Храбрый. Очень храбрый.

«Очень» было явно на грани злословия.

– Верно, Марго. Но мне не нужна храбрость. Мне нужна безупречность.

Поэтому десантом он командует еще двое суток. А потом ты примешь у него дела. Кстати, с послезавтрашнего дня ты – генерал-майор. Подумай о том, кого оставить за себя на бригаде. Не знаю, вернешься ли ты.

– Я не хотела бы занять чужое место без причины. Вернее, только потому, что мы с тобой давно знакомы, Виктор.

Она сказала это твердо. И готова была отстаивать Лусиана до последней крайности. «Вот уж чего так не хватало моей гвардейской команде…» – устало подумал Сомов.

Тем временем ординарец принес чай в стаканах с магнитными подстаканниками, кружочки лимона на блюдечке и чернослив в конфетнице. Молчал Сомов, подавливая ложечкой лимон о бортик стакана. Он слишком хорошо знал характер полковницы, а потому, не торопясь, обдумывал продолжение разговора. Молчала и Маргарита, изготовившись к обороне. Сомова она тоже изучила совсем неплохо и ждала неизбежного продолжения.

Вице-адмирал вздохнул. Ох, как ему не нравилась перспектива таранить стену ее молчания…

Так сидели, не глядя друг на друга два очень разных человека.

Он – худой, невысокий, спортивного покроя. И лицо такое же, спортивное, точь-в-точь как у победителя в навороченном экстремальном турнире, вставшего на пьедестал и думающего о двух вещах одновременно: во-первых, как бы поскорее привести дыхание в норму – все-таки выложился сегодня на двести процентов… во-вторых, что жена потом непременно скажет, мол, жеребячья у тебя, милый улыбка, точно-точно, жеребячья, ну просто сил нет… а какая же она жеребячья? – она счастливая.

Когда-то, лет десять назад Сомова всюду считали своим парнем, веселым бодрячком. С тех пор он малость отяжелел: складки вертикальные на лбу прорезались, да и вся бодрость – по глазам что ли ее вычитывали? – из «чемпионской» превратилась в тренерскую… Одним словом, правильное лицо… крупной лепки. Подбородок тяжеловат, зато скулы упрямые и дерзкие.