Штурм бункера

Отличное Шардоне. Лучшее из марсианских марок.

На третьем бокале она поняла, что не чувствует вкуса.

«Родная, заячка, кисонька. Да ты понимаешь, что ты хочешь себе сказать, в чем, глупышка ты себе признаёшься? Этот твой Седой Петух – он что, последний твой настоящий избранник? Этот корявый никтошечка? Этот… Этот… А пожалуй, да, так и есть. Потому что рядом не осталось никого, кто считает всерьез и по-настоящему, что ты в этом мире по-прежнему драгоценность. Только он».

Как глупо. Она ведь с Улле, а значит, она любит Улле.

Таков закон. Ее личный закон. Просто не всегда вот так просто осознаешь, что этот закон пробуждается и начинает совершаться, даже если ты ни о чем подобном не задумываешься.

Когда она допустила к себе Улле? А ведь давно…

Она всех их сначала допускала к себе, а уж потом понимала, что любит.

Да, они любили ее – все, кроме этого несносного мальчишки, ее ошибки, ее глупости. И она любила их – всех, включая этого беспощадного мальчишку, даже его, потому что ей хватало сердца на всех, а не любя она не желала ни с кем делить ложе – ради удовольствия, здоровья телесного, спортивного интереса и прочей чуши, которой так заражена современность.

Чушь, чушь! Она любила их за разное, иногда ни за что, иногда просто не рассуждая, иногда за блистательную постель, иногда за ум, за волю… И она всем им, своим избранникам, была благодарна за то, что они относились к ней как к равной. Ну, почти как к равной, мужской шовинизм – он ведь неистребим. Они все считают всерьез и незыблемо: если женщина красивее, а он сильнее, то это не один-один, а один-два, потому что он еще и непременно умнее. А то и один-три, один-четыре, один-пять: если богаче (так это или не совсем), лучше в своем деле, чем она, и, разумеется, если дело его серьезнее и круче, нежели ее дело.

Так устроены мужчина и женщина. От начала времен. От Адама и Евы. Мужчины! Как много в них нестерпимой чуши. И… ты им прощаешь. В сущности, ты им много-много раз прощаешь. Иногда за их силу, иногда за их доброту, за их… ну, неважно, это уже технические подробности, в приличном обществе о них даже разговора не заводят, если это, конечно, не современное приличное общество… Но чаще всего ты прощаешь им за их благородство: вот ведь как устроен мир – даже такие грубые и грязные создания, как мужчины, способны на благородство.

И еще ты им прощаешь буквально все, если не можешь без них жить. Без кого-то из них, именно того, кто тебе нужен…

И… ты относишься к ним как к равным.