Пси

Тишина с глазами, сияющими звездным светом, с нежностью погладила стальной бок загадочной машины и рывком опускает рычаг с желтой рукояткой, запуская спящее нечто…

Андрей закричал. Вскочил, ударил рукой по выключателю. Теплый свет отогнал привидевшийся в полудреме кошмар. Потирая внезапно онемевшее лицо, Андрей побрел на кухню.

Задернув шторы, он пил чай, медленно приходя в себя. Видение, слишком плотное и осязаемое для сна, растворялось с каждым глотком. Он закурил, окончательно просыпаясь.

Несмотря на поздний час, за стеной ссорились соседи.

Глухие крики было не разобрать, только слышалось, как орут друг на друга два голоса. Андрей потер пальцами лоб над переносицей – там, где говорят должен быть «третий глаз», ощущалась тугая тяжесть. Словно наружу из черепа лезла холодная, отвратительно скользкая змея.

«Сука, – внятно произнес мужской голос в затылке Андрея, – убил бы».

– А? Что?

«Бросить этого придурка, пусть себе другую дуру найдет», – вторил женский визгливый голос.

– Кто здесь?

Андрей вскочил.

И тут же рухнул на колени, потеряв равновесие. Голова кружилась, ноги отказывались держать. Его стошнило только что выпитым чаем, смешанным с горькой желчью. Пытаясь встать, он схватился за стол, но только стянул на себя клеенчатую скатерть. Чайник опрокинулся и поток горячей воды плеснул в лицо. Сброшенная сахарница осыпала, как снегом, сладкой крупой. Руки скользили по полу в зловонной луже. А голоса под черепом не унимались.

«Идиотка, мать ее».

«Хер поганый, импотент конченный».

«Крыса долбанная».

«К маме! Уеду к маме. Пусть сам тут вошкается. Ой, мамочка!»

Пойманный в ловушку бессилия, Андрей упал на спину. Осколки посуды больно впились в правый бок. На мгновение взгляд прояснился. Кухня, привычная и маленькая, будто раздвинулась, разрослась в целую вселенную. А вокруг центра этого мироздания, вращались огромные прозрачные дуги астролябии, отмеряющие жизнь, смерть и минуты сущего. Круги с черточками делений, стрелки, указывающие непонятные направления, дуги с непонятными символами.

И центр этого всего – он сам. Гвоздь, на котором держится мир. Созерцающий, как детали механизма неспешно проворачиваются вокруг самих себя.

Видение оборвалось. Кухня, перекрашенная рассветом в апельсиновую корочку, снова сжалась до нормального размера. Кислый запах бил в ноздри. На ладонях застыла грязная пленка, шелушащаяся и противная. Андрей поднялся и, держась за стенку, с трудом добрел до ванны.