Доброволец

Потом добрый рыцарь прыгай спина вперед два раза и выпить настойка хелиобабус… не знаю, что это такое… и поклониться всем фраттери…»

– Однако вещь произвела некоторое позитивное действие на господина краскома… – вяло заупрямился Вайскопф. Из голоса его пропала недавняя твердость.

– А у меня, признаться, тоже сыщется талисман, – без тени иронии произнес Епифаньев. Сунув руку за ворот гимнастерки, он извлек оттуда старую китайскую монету на шнуре, продетом сквозь квадратную дырку в центре медного диска.

Взводный ухмыльнулся. На лице его читалась одна мысль: «Ох, дети мои, дети, куда вас дети…»

– Смею ли я поинтересоваться, зачем она вам? – холодновато спросил Карголомский.

– А на всякий случай. Говорят, помогает от болезней, а пуще того, от костных переломов.

– Запаслив, – одобрительно заметил Вайскопф.

Тогда Алферьев с ехидцей осведомился:

– Как же ты, калика, их носишь? Крест на левом сосце, а магическую висюльку – на правом?

Андрюха, не зная, как ответить, стушевался.

– Как же вы допустили, что у вас столько грязи…

Слава Богу, меня не расслышали. Или не поняли. Лишь Вайскопф, да Никифоров бросили на меня взгляды, исполненные настороженного внимания.

Никифоров ответил:

– Кто – вы, тезка? Все мы по уши в этом самом.

Тут я почувствовал омерзение. На меня неожиданно накатила волна тоски пополам с тошнотой. Господи! Ушел от этой дряни и пошлости, чтобы здесь опять уткнуться в нее носом! Господи! Масонское «письмо щастя».

Гнев и брезгливость взяли по кнуту и принялись нахлестывать мою душу. «Брудер… херба… мекум… – бормотал Карголомский, – хабео… шварц бок… безграмотный переписчик приплел сюда какого-то черного козла, ему прочие атрибуты показались недостаточно сильными…» Оба кнута опустились на мое сердце одновременно. Повинуясь полыхнувшей боли, я выхватил бумажку из руки Карголомского и бросил ее в огонь.

Вайскопф с досады харкнул в костер, промахнулся, плевок поднял горячий пепел, тут же осевший на сапоге Ваньки Блохина. Тот, ни слова не говоря, сорвал зеленую ладошку подорожника, плюнул на нее и принялся тщательно протирать запачкавшийся мысок. Между тем, князь, глядя на корчи бумаги, облизанной пламенем, задумчиво сказал:

– Нет-нет! Напрасно, Мартин… Не скрою, дерзость господина Денисова пришлась мне по душе.