Мир вечного ливня

Я протянул корректировщику винтовку, снял с предохранителя «стечкин» и выбрался из укрытия. Дождь усилился, к тому же сделался холоднее. У меня под камуфляжем забегали мурашки по коже, по руке с отставленным в сторону пистолетом ручьем стекала вода. Может, кстати, мурашки были не только от холода и сырости. Очень уж напряженная обстановка сложилась – иду в полный рост неизвестно куда, прикрытый с тыла лишь потенциальным огнем товарищей. Когда я приблизился к «Хаммеру», стало видно, что внутри сидят люди. Это меня сильно успокоило, надо признаться.

Один американец, в каске и полном снаряжении, открыл правую дверцу и спрыгнул в грязь.

– Фролов? – cпросил он.

– Так точно, – ответил я. – Александр Фролов.

– Вам следует проехать в наш штаб. Меня зовут лейтенант Хеберсон.

– Это что, арест? На каком основании?

– Нет, что вы! С вами хочет побеседовать один человек. Весьма важная персона. Он просил передать, что хочет сделать вам выгодное предложение.

– Забавно. А ребята? – Я коротко кивнул за спину, не упуская американца из вида.

– В ребятах нет ни малейшей необходимости. Их здесь нет, – спокойно ответил лейтенант.

Фраза прозвучала неожиданно, и ее смысл дошел до меня не сразу. А когда через секунду я понял, что именно он сказал, нервы мои в мгновение ока напряглись до предела.

Во-первых, я понял, что он не врет, что нереальность сна перескочила на какой-то иной уровень абсурда. Во-вторых, он достал из кармана не успевшую намокнуть сигару и прикурил ее от зажигалки. В залитом дождем лесу это было настоящим чудом, поскольку на моей памяти никому еще не удавалось сохранить здесь табак сухим.

Точнее, он был мокрым сразу, как я начинал осознавать себя в таком сне. А тут – сигара и клуб дыма, запах которого показался мне восхитительным.

Я осторожно обернулся. Андрей, Искорка и Цуцык продолжали сидеть в укрытии, держа вездеход под прицелом.

– Что значит «их здесь нет»? – осторожно спросил я. – А там кто в кювете?

– А вы пойдите посмотрите, – улыбнулся американец, показав белоснежные зубы, которым табак, похоже, никак не вредил.

Я ощутил исходящий от него аромат одеколона, а порыв ветра донес от «Хаммера» запах солярки. У меня закружилась голова, так как я понял, что раньше во сне запахов не ощущал. Точнее, в снах были не запахи, а указания на них. Когда горел БТР, пахло горелым БТРом, когда стреляли, пахло порохом. Но посторонние запахи, без которых немыслима жизнь, отсутствовали начисто, словно этот мир был стерильным.