Путешественник по мирам. Стронвиль

С приближением, а шли они именно на него, свечение становилось всё масштабнее. Оглянувшись Филипп понял, что это само собой меняется его восприятие – с призрачного на человеческое. Такой вывод его слегка успокоил на первое время. Но, присмотревшись к окружающему, мальчик увидел светящийся лес. Вот чем на самом деле был Бигфор – призрачным лесом. По мере приближения, совсем не слыша ничего и позабыв про друзей, Филипп жадно смотрел на открывающуюся картину. Всё чётче виднелись очертания не видимых до этого момента деревьев.

Некоторые из них напоминали деревья, что росли в пригороде Лондона, но некоторые явно не могли произрастать в умеренных широтах, уж слишком причудливы были их формы. А свечение, особенно у кромок листьев и у начала стволов, придавало им поистине неземной вид. Между деревьями, то тут, то там, причудливо и вразброс, росли светящиеся в ночи цветы. Яркими красками они раскрашивали тёмные уголки леса, при этом раскидывли пыльцу, которая, крутясь, падала на землю, даря лучи света всему к чему прикасалась. Вокруг на бутонах ветов кружили стайки полупрозрачных бабочек, подхватывая часть святящейся пыльцы своими перепончатыми крылышками. Другую же часть пыльцы они просто отталкивали подальше от цветка, образуя святящиеся завихрения. Казалось, что сам цветок игриво дует на падающую пыльцу. Вся земля призрачного леса была усеяна одинаковой по длине травой, колышущейся то ли от дуновений ветра, то ли от свечения, бегающего по ней переливающимися волнами. Представленное святящееся зрелище плотно окутывал туман сине-зелёного цвета, похожий на тот, что был в Стронвиле ночью. Из-за тумана видимость была метров пять-шесть, затем силуэт дерева или цветка пропадал, оставалось только слабое свечение, а немного дальше вовсе ничего не было видно, только стена густого тумана. Что сразу бросилось в глаза, так это отсутствие тумана на дороге вдоль леса. Казалось странным, что туман избегает дороги, но с другой стороны, где его не было, дорога просматривалась значительно дальше, за исключением тех мест, где она делала повороты. Никаких животных и птиц не видно, не слышно. Глаза и уши обострённо принимали всё увиденное и услышанное. Любая тень и шорох можгут быть приняты за крадущееся животное. Разыгравшаяся фантазия этому поспособствует. Из звуков слух выделяет непонятное по происхождению то ли шипение, то ли глухое дыхание. Оно монотонно и непрерывно проникает в сознание и заставляет дышать и думать, как по велению ночного призрачного леса.