Вирус бессмертия

Максим Георгиевич нехотя обошел кузов и окликнул толстячка:

– Эй, поди сюда! Базальт достал?

– Конечно! Вы ж сказали! – директор спрыгнул с подножки и засеменил к Дроздову. – Все, как велено.

– Показывай.

Толстячок, путаясь в полах пальто и кряхтя, вскарабкался в кузов.

– Вот этот – базальт.

– Отличненько. Пантелеев! Поди сюда. Видишь правый куб? Это базальт.

– Я уже знаю.

– Вот его и грузи в гондолу. Сейчас покажу тебе «летчика». Гондольер, мать его дери!

Дроздов вернулся к легковушке, распахнул дверь и велел Стаднюку вылезать.

Тот выбрался, плотнее натягивая на голову кожаный летный шлем.

– Звать-то как? – поинтересовался Пантелеев.

– Павел Стаднюк, – ответил Максим Георгиевич вместо Пашки.

– Щупловат, – оценил председатель аэроклуба.

– Ничего. У него масса других достоинств. Так что отвечаешь за него головой. В прямом смысле слова.

Павлу не нравилось, что его оценивают, словно лошадь на рынке, но зато все яснее вырисовывалась перспектива куда-нибудь на чем-нибудь полететь.

А значит – жить. И потом, возможно, неплохо жить!

Конечно, как и все парни, он мечтал подняться в небо на самолете, но кто бы мог подумать, что это произойдет столь скоро, столь неожиданно и без всяких усилий с его, Павла, стороны? Душу опять защекотал страх, но не сильный, а скорее задорный, как перед прыжком в холодную воду. Страшок, а не страх.

– Кто с ним полетит? – спросил Дроздов.

– Лучший у меня Гринберг. Он готовит аппарат.

– Отлично. Пограничники, зенитчики в курсе?

Пашка опять перепугался, и улыбка сошла с его губ.

Упоминание зенитчиков напомнило ему о зыбкости его существования. А что, если его отправят в небо, а потом будут стрелять по нему из зениток для какого-нибудь научного результата?

– Обижаешь, Максим Георгиевич, – протянул руководитель летного клуба. – Ты мне что, доверять перестал? Я оформил спортивный полет по всем правилам.

– Если бы я тебе не доверял… – начал было энкавэдэшник, но не закончил, махнул рукой. – Пойдем инструктировать нашего покорителя небес.

И Гринберга пригласи, пусть познакомится.

Павел молча поплелся за начальством, скрипя по снегу летными унтами. Наконец он набрался смелости и решил уточнить:

– Я на чем-то полечу?

Дроздов словно споткнулся о невидимую преграду, медленно обернулся и с усмешкой ответил:

– Полетишь. Еще как полетишь! На стратостате тебя устроит? Выше птиц полетишь, увидишь землю с высоты птичьего полета. Всю нашу Родину необъятную обозришь.