Знак Пути

Морда костистая, плоская, как у рыбы, с похожими на орлиный клюв роговыми челюстями и двумя воспаленно-красными буграми вместо носа. Острые кромки клюва пугают отточенной остротой боевого ножа, да к тому же еще и зазубрены как плотницкая пила. Выпученные глаза без век влажно таращатся узкими змеиными зрачками, даже омертвев источают холодную, неутоленную ненависть к существам другого мира. Руки длинные, узкие, с перепонками как у лягушек, на локтях пучки острых, словно кинжалы, шипов, трехпалые ладони сжимают трезубец, сияющий в свете луны.

А за дырами ушей, длинным неопрятным шлейфом мокрой мочалки, свисают трепещущие лохмотья голубоватых жабр.

Ратибор перевернулся на спину, готовясь вытянуть стрелу из поясного колчана:

– Тварей осталось не больше четырех, скорей даже трое – одного я кажись сквозь воду прошиб. Но теперь они лезть не станут и нам высунуться не дадут. Хорошо что мы парус спустили, а то бы занесло в лешакову даль.

– Ящер их задери… – ругнулся Витим.

 – Нам что, так теперь и лежать, словно солонина в бочке? Сколько у них трезубцев? Не в колчанах же их возят… Наверняка по одному на руки.

– Точно, скоро должны кончиться, – подтвердил Сершхан, – Даже если они ныряют за теми, что выпали с мертвыми. По сему у меня ко всем просьба – если кого пронзят, не падайте за борт, будьте ласковы! Не давайте ворогу возвратить оружие.

– Шел бы ты лесом с такими шутками… – огрызнулся Волк. – Враг подкрепления ждет, не иначе!

– Ну и что? – нарочито зевнул Витим.

 – Чем больше их в напуск пойдет, тем меньше останется.

Стемнело. Море почти успокоилось, простираясь до края земли сплошным зеркалом, только кое где возникали проплешины зыбкой ряби, разбивая лунный свет на тысячу бликов. Вода еле слышно плескалась в борта, навевая спокойствие, но дохлый тритон, валявшийся в луже слизи и крови, изрядно портил эту идиллию. Константин запалил медную лампу, повесив ее на крюк возле мачты.

– Выкиньте за борт это страшилище! – приказал он гребцам слегка приходя в себя. – И садитесь на весла, черт вас возьми! Парус спущен, а они прохлаждаются…

Тритонье тело ушло в воду почти беззвучно, словно море не противилось его возвращению, но куски чешуи и лужа водянистой крови на палубе, навевали нехорошие мысли. Десять гребцов расселись вдоль бортов, тяжелые весла, надрывно скрипнув, погнали кораблик к прятавшейся во тьме цели.