Каникулы в эдеме

– Ботаник, долбанный! – обругал он себя, машинально поглаживая Брыля, который неожиданно притих, и внимательно вглядывался в темную чащу, сверкая масленичными бусинками глаз. Во взгляде животного светился ум. Алексею стало не по себе. Это был не страх, а гнетущее чувство затерянности, ужасающей чуждости окружающего мира.

Вокруг царствовал лес. Совсем не такой, каким были лесопарки в Московской области, где Настя любила собирать грибы в сентябре, а летом они ездили туда на пикники. Так залив отличается от океана, хотя берегов не видно в обоих случаях, ощущение безбрежного могущества и природной мощи ощущается совсем по-другому.

И тут он понял, что рядом кто-то есть, помимо говорящего лиса. Это было неосознанное ощущение, – древний инстинкт, побуждающий диких зверей покидать места обитания накануне землетрясения. Решение пришло незамедлительно. Валить отсюда и как можно скорее!

– Будь здоров, Брыль! – он потрепал лиса по голове. – С тобой прикольно, но меня дома девушка ждет!

Немного подумал и добавил.

– Я надеюсь, что ждет…

Невзирая на боль в бедре и легкий дурман в голове, он начал восхождение по склону, к зияющему вдалеке черному жерлу пещеры. Уже с первых шагов стало ясно, что без помощника и специального снаряжения, сделать это будет непросто. Угол подъема был довольно крутым, песчаная почва уходила из-под ног. Солнце стояло в зените, но тепла не дарило, однако на лбу выступила испарина. Брыль негодующе тявкнул, не желая расставаться с новым другом.

– Беги в свой лес, приятель! – задыхаясь, выкрикнул Алексей.

«Опасность, Левша!»

– Иди ты…

Алексей сумел продвинуться метров на тридцать, когда услышал чей-то оклик. Он обернулся, в животе что-то сжалось, возникло нестерпимое желание присесть за ближайшим кустом и опорожнить кишечник.

– Квест! – пробормотал Алексей. – Это все прикольный флешмоб.

На поляне стояли люди. Шесть человек. Мужчины. Они были одеты как статисты фильма, снятого в жанре исторического фэнтези.

Штаны из грубой ткани подпоясанные ремнями, куртки, каких не встретишь в московских бутиках одежды, с макушек свисали чубы, будто у запорожских казаков на картине Репина. Впрочем, на этом сравнение с казаками заканчивалось. Черты лиц у людей были вроде бы европейские, но что-то неуловимое отличало их. Спустя время Алексей понял, суть этого различия. Во взглядах людей угадывалась простодушная жестокость дикаря, не ведающая мук совести и сомнений.