Рапсодия гнева

Смотрите только не подпалите склад ГСМ, а то выводить будет некого.

Фролов довольно улыбнулся – дело почти сделано, причем быстро и гладко. Он деловито опустил приклад и вынул из укрепленного на винтовке патронташа два оставшихся экспансивных патрона.

– Давай зажигательные, – попросил он Андрея.

Вставать самому было нельзя – изменится, пристрелянная лежка.

Корректировщик оторвал взгляд от бинокля и, повесив его на шею, отполз к стоявшему позади цинку с патронами. Через десяток секунд он вернулся, притащив с собой девять патронов с зажигательными пулями.

Саша без излишней спешки набил патронташ, вытянул затвор с уже заряженным патроном, поменял на зажигательный и отложил экспансивный в сторону. Затвор в казенник. Рычаг на место. К бою готов. Он допил оставшийся глоток остывшего кофе и снова упер приклад в ноющее плечо. Сейчас надо будет работать быстро. Сетка прицела цветной паутинкой легла на крышу казармы, палец потянул спусковой крючок. Тут можно особенно не выцеливать – в здание не промахнешься и сослепу.

Выстрел. Перезарядка.

Прикрыть глаза, продышаться. Прицелиться.

Выстрел. Перезарядка.

Справа дымились две только что отстрелянные гильзы, беспорядочно валялись уже остывшие.

Выстрел. Перезарядка.

Такая работа. Мозг не был занят сверхточной стрельбой, руки работали, как манипуляторы автомата. Да, работа не для живого человека, скорее для машины. Но делать ее должны люди, машинам пока так стрелять не дано, они еще с трудом отличают объект от его тени.

Выстрел. Перезарядка.

Казарма завихрилась первыми струйками дыма, кто-то бородатый с гранатометом выскочил наружу, перекосившись от ужаса. Обреченный.

Саша перевел веселенькую паутинку на его грудь и выжал спуск.

Выстрел. Перезарядка.

Подстреленный моджахед перевернулся в воздухе, как гимнаст, одежда полыхнула буйным факелом. Оля достала второго прямо в дверном проеме, и он скрылся во мраке, осветив его светом собственного вспыхнувшего тела.

Пламя жадно пожирало пересохшее дерево казармы, доблестные воины ислама выпрыгивали наружу через окна, как петухи из горящего курятника, – лица перекошены болью и ужасом, на многих полыхает одежда, но никто никому даже не пытается помочь, все ломятся, как обезумевшие бараны, к автопарку, прямо на непрерывно дергающиеся стволы автоматов группы.

Фролов вдруг вспомнил документальные кадры захвата больницы в Буденновске, наглую морду Басаева, доблестно прикрывшегося чужими женщинами.