Рапсодия гнева

 – Три двести!

Саша дал полное увеличение, но это помогло мало, ноги мельтешили в прицеле, палец нервно вздрагивал на спусковом крючке.

Выдох.

Перекрестье остановилось на уровне мелькающих лодыжек, и Фролов с замершим сердцем выдавил спуск. Грохот. Удар. Шипение амортизаторов.

Рычаг вниз, затвор на себя, гильзу долой ударом об пол. Новый патрон вставляем в затвор, обратно в казенник, на место запор.

Глаза открывать не хотелось, и яркий солнечный свет кровавым маревом пробивался сквозь опущенные веки.

14 ИЮНЯ. ПЕРВЫЕ ВЕРСИИ

Он все же раскрыл глаза и сделал четыре снимка, затем вытер со лба выступившие капельки пота и перелез на лесенку, скобами убегающую к земле.

Ногу Ольги тогда спасли. Бронебойная пуля минимально для такого калибра повредила кость, и через год даже хромота не напоминала о страшном случае, остался только шрам на лодыжке. Но за два последующих года совместной службы девушка не сказала Фролову ни единого слова. Даже не здоровалась по утрам.

Саша чуть задумался и снова оглядел позицию ночного стрелка.

Доски, одеяло, крышка от выварки. Усмехнулся. Потом уверенно скинул одеяло в чернеющие недра трубы, осторожно, за самый краешек, взял крышку и, уцепившись локтем за кромку трубы, нажал тангенту.

– «Воздух!», Владислав Петрович!

– Что? – прошипела рация.

– Лови, говорю, вещдок. Только осторожно, он тяжелый.

Саша огляделся, чтоб не угостить по башке случайного прохожего, и бросил крышку вниз. Она ушла ребром, как сбитая летающая тарелка, вонзившись в землю у самой трубы.

– Мастер… – усмехнулся Саша и полез вниз. Когда он спрыгнул на землю, Владислав Петрович сидел на корточках, пристально оглядывая крышку от выварки.

– Что это? – заинтересованно спросил он.

– Донышко уютного гнездышка, – пояснил Фролов. – Лежала на расклиненных досках, как я и говорил. Похоже, что мы с ним проходили одну школу. Вообще позиция устроена грамотно, по всем правилам. Судя по количеству использованного материала, все поднималось веревкой, потому что три раза лазать вверх-вниз – дело весьма затруднительное.

Веришь?

– Значит, иногородний? Вроде у нас больше таких, как ты, нет. Официально, по крайней мере.

– Разбирайся… Ты же сыщик. Мой номер восемь, говорю, что знаю, а больше помалкиваю.

– Не прибедняйся! – Владислав Петрович встал и поправил брюки на коленях. – Что-то еще?

– Мог бы и сам додуматься… Кто-то цеплял груз на веревку, значит, работали, как минимум, двое.