Ящик Пандоры

Пиджак был ему маловат, круглый живот выпирал наружу, отчего нижняя пуговица расстегнулась, обнажив край белой рубашки. – И ладно бы такое говорил студент или аспирант! – Он достал большой платок, приложил его к каплям пота на розовом лбу. – Так нет! Это говорит кандидат наук!

Сердясь, он обращался к коллеге «господин», хотя между мужчинами давно установились дружеские отношения.

– Удобная позиция, Семен Дмитриевич! – возразил Кравец. В противоположность собеседнику, он был высоким и худым, карие глаза, обычно грустные и спокойные, в настоящий момент пылали жаждой схватки.

Пусть хотя бы в словесной дискуссии!

– Что в ней удобного?

Мужчины сидели в пустой аудитории. Летний период, студенты разъехались кто куда, многие сотрудники института ушли в отпуск. Лето в Петербурге выдалось дождливым и прохладным, что не являлось новостью для города, находящегося на одной широте с южной оконечностью Гренландии и побережьем Аляски. За окном моросил унылый дождь, под порывами ветра гнулись темные стволы деревьев.

Худощавый Кравец сцепил длинные пальцы в замок, подался всем телом вперед. На столе лежали разложенные листы бумаги, исписанные мелким почерком. Это вовсе не значило, что кандидат биологических наук Михаил Григорьевич Кравец пренебрегал компьютером при наборе текста, просто набрасывать тезисы вручную ему было привычнее.

– Что же такого удобного в моей позиции? – переспросил толстяк. Он поднес к глазам листок, близоруко сощурился.

– Ты все опровергаешь, Ткаченко! – высокомерно тряхнул густой копной волос Кравец. – Все и всегда! Очень удобно!

– Неправда! – воскликнул Ткаченко. Он размахивал листком, как победным флагом, с той разницей, что бумага имела белый цвет, частично покрытый синими чернилами. – Глянь сам, что ты тут понаписал! – Сверяясь с текстом, он быстро прочел: – «Фашисты вели исследование смертоносного вируса, обладающего чрезвычайно высокой вирулентностью. Так, степень патогенности разработанных немецкими вирусологами штаммов могла достигать девяностопроцентной летальности и определялась чрезвычайно высоким уровнем инфицирования».

Толстяк уставился на собеседника с видом крайнего изумления. Кравец, наоборот, немного успокоился, словно чтение написанного им текста обладало медитативным эффектом.

– И что? – спросил он.

– Как – что?!

– Что так тебя задело?

– Господи! – всплеснул Ткаченко полными руками.