Летопись Чертополоха

Хотя согласно отзывам ее подруг, муж всю жизнь отработал скромным бухгалтером, и тихо умер своей смертью, а в Гатчине у старушки проживали взрослые внуки. Вдову такая версия не устраивала. Она любила сочинять небылицы о том, что покойный супруг пал смертью храбрых на войне. В хорошую погоду, Семеновна занимала наблюдательный пост на узкой скамеечке, возле дома. А сейчас тусклые слезящиеся глаза вдовы источали неподдельное счастье. Через час новость разнесется по всему двору. А может быть и дальше. Девушка выскочила из машины, и схватила ребенка за руку.

– Ратибор! Ты должен меня слушаться, идет?! И тогда, я не отведу тебя в полицию.

Договорились?

Она крепко сжимала его руку, но мальчик без малейших усилий выдернул кисть.

– Ты говоришь странные слова, ведьма! Обсудим это позже. Я голоден.

Изнемогая от любопытства, старушка наседала на девушку.

– Наденька, доброе утро, милая! Это ваш братик? – дребезжащий голос источал чудную смесь яда и елея.

– Двоюродный! – трясущимися руками женщина копошилась в сумочке в поисках ключей.

– Зачем ты ей лжешь? – Ратибор недоуменно пожал плечами. – Ведьма не должна унижать себя общением с плебейкой.

– Какой умный мальчик! – ядовито захихикала Семеновна.

– Извините! – выдохнула Надя, схватила ключи, нажала кнопку домофона, но опытная сплетница ловко просунула острый локоть в дверной проем, обдав людей запахом нафталина и лежалого тряпья.

– И хорошенький такой! Сам черненький, а глазки голубые. Татарчонок, стало быть?!

– Какая разница?! Позвольте нам войти Лидия Семеновна!

– Татарчонок… – не прекращая умильно улыбаться, старушка цепким взглядом скользила по симпатичному личику ребенка.

 – Сейчас много их не русей этих…

– Почему ты унижаешься?! – удивленно спросил Ратибор. Мальчик сузил голубые глаза, пухлые губы шевельнулись, и быстро прошептал детскую считалку.

– Дважды три, живи-умри!

Срок свой тотчас назови.

Пятью семь, ты стар совсем,

Девять восемь-твой предел!

– Она умрет через шесть месяцев, двадцать шесть дней, одиннадцать часов.

Больное сердце, много желчи, зависть давит на печень. А могла бы жить лет на двенадцать дольше… – он равнодушно отвернулся, и уверенно скрылся в подъезде.

– Извините! – пискнула Надя, оттеснила оторопевшую соседку, и побежала вслед за мальчиком. Ратибор стоял на площадке возле дверей, терпеливо ожидая, пока женщина отомкнет дверь.

– Чертовщина какая! Откуда ты знаешь, где я живу?! – растерянность уступила место злости.