Осень на краю света

Он тоже поднялся, отряхнул шинель и, выудив из пачки «Приму», покатал меж пальцев. Митяй с готовностью подставил горящую зажигалку.

– Разве священники курят? – удивился Кабан.

– Нет.

– А как же ты…?

– Грешен.

Солнце грело все ощутимее. От пожухлой, мятой травы на склоне поднимался пар. Вода в ручье на фоне желтеющих камышей казалась черной. Запахло сеном.

– Так значит, узнал людей? – снова спросил отец Димитрий.

– Эта, вроде бы, – вдруг засомневался Митяй. – Темнело уже, так? Но кажись, его амбалы, эта…

– А ты просто смотрел? – Кабан сплюнул.

– Нет! Достал, эта, шашку и всех порубал! – огрызнулся Митяй.

– Очко сыграло?

– А ты чего меня подкалываешь? – обиделся Митяй. – Мне не в падлу вступиться. Сам знаешь. Эта… Я тогда с Петрухой от бригады с Калуги вдвоем отбился, понял?

– С каким Петрухой? – поднял бровь отец Димитрий.

– Был тут товарищ один, Петруха, автосервис у него был, – сказал Митяй, снова присаживаясь. – Вот я у него, эта, два года работал, машины чинил.

Ну и, эта, приехали с Калуги братки, хотели крышевать. Мы их тогда так отмудохали, что больше, эта, не приезжали. А Петруха потом спился и помер…

– Хороший человек был, – скупо кивнул Кабан.

– Само собой, – согласился отец Димитрий.

– Чего само собой?

– Среди алкоголиков сволочей не бывает.

– Почему так считаешь? – удивился Кабан.

– Они промеж вами не задерживаются. Либо в могилу, либо в трезвую жизнь. Вы, Божьей милостью, держитесь только на человеческом сочувствии.

А к сволочам какое сочувствие?

– Думаешь, мне много сочувствия перепадает? – враз насупился, помрачнел Кабан.

– Да уж побольше, чем вашему Хуньке. Тебя люди из сугроба зимой поднимут и пусть пинками, но домой проводят. А его?

– Обоссут еще сверху, чтобы примерз крепче, – прохихикал Митяй.

– Я бы поднял, – заявил Кабан.

– Потому и тебя поднимают, парень. И в магазине водку в долг отпускают, когда загибаешься. Понял мысль?

– Я никому ничего плохого не сделал – вот почему!

– За это и жив пока еще.

Несмотря на всю эту мерзость, – указал отец Димитрий на бутылку.

– Еще? – тут же отреагировал Митяй, дернувшись к столу.

– Наливай!

– Вот! – поднял палец Кабан. – Все пьют.

– Все пьют, да не все выпивают, – промурлыкал себе под нос Митяй. – Давай, эта, мужики, за нас с вами, за хрен с ними. И чтобы у нас, эта, все было и ничего нам за это не было. Не ради пьянства окаянного…

– Ты на следующие тосты оставь! – попросил Кабан.