Законник

– Так в чём дело?

– Упадок духа. Всё валится из моих рук, и я испытываю при этом такое раздражение и злобу, какую не припоминаю со времён Рубежа. Я заперся и заставляю себя гнить в этой каморке, лишь бы не сорваться на Сандре и Икабоде.

Слово «Рубеж» вновь разбередило старые раны. Фобос прищурил глаза и слегка тряхнул головой.

– Ты говорил с Падсоном?

– А что он мне посоветует? Отрежет голову, смажет травяной настойкой и приладит на место? Другого выхода я не вижу.

Фобос ещё несколько минут помолчал.

Да уж, не выйдет так просто выдернуть Хорнета из его угрюмых чертогов. Но он хотя бы навестил командира.

Возможно, если нашарить лазейку, крошечную дверцу в его мрачном состоянии, и постоянно стучать туда, то командир встряхнётся и встанет, наконец, с постели. Дальше дело за малым.

– Как там парни? – вдруг спросил Хорнет, – я заскучал по ним.

– Я теперь на твоём месте, – ответил Фобос.

– О. Поздравляю. Как оно?

– Всё в порядке. С Танго мы поцапались, и он умотал в патруль.

– В северный?

– Да.

– Излюбленный маршрут для всех, кому нужно переждать бурю, – сказал Хорнет.

Некие мысли зашевелились в сознании Фобоса при этих словах.

– Семейную чету ханготцев прирезали, – сказал законник, – Драйтер повесил на меня расследование этого дела. Отчасти именно поэтому я и пришёл к тебе.

Хорнет помолчал, после чего прокашлялся и сказал очень тихим голосом:

– Вдвоём оно, конечно, сподручнее. Дело серьёзное. Давно в Оштераусе никого не убивали. Я бы и сам хотел тебе помочь, но от меня будет мало толку.

– Я понимаю, старик, – кивнул Фобос, – я всё вижу. Всем нам иногда бывает невыносимо. Но, думаю, ты поправишься.

– Куда ж я денусь, – грустно усмехнулся командир, – в любом случае, сегодня мне не так погано как обычно.

– Может, тебе стоит сходить на службу?

– Подумываю над этим, – после недолгого раздумья ответил Хорн, – я ведь и правда гнию здесь как в заточении. Не знаю, Фоб. Не знаю.

– В жизни действительно нет смысла, – ответил ему Фобос, – все мы – просто мешанина обломков, снующих туда-сюда и выдумывающих себе какие-то непреложные истины и возвышенные цели.

Мы умрём, рано или поздно, и черви не оставят даже наших костей. Но значит ли это, что жить не стоит вообще?

– Я всегда это понимал, – устало кивнул Хорнет, – всегда понимал неотвратимость конца и иллюзорность всего настоящего. Просто… во мне горел некий огонь, ведущий меня сквозь тьму. А сейчас он лишь слабо тлеет. Вот так.