Мэри Мерлин Милк. Повесть о человеке, ставшем частью того, что он ненавидел

Уайлдмурр обладала странной, но оригинальной внешностью: шерсть на её лице и воротнике была светло-фисташковой, волосы и носки – зелёными, а всё остальное от ушей до хвоста – салатовым. Причёска кошки походила на макушку пальмы – широкие остроконечные локоны, расходящиеся во все стороны. Внимание на себя ещё обращали две тёмно-зелёные полосы, отходящие от глаз и лица с внешней стороны прямо по волосам на боках. Изо рта слева торчал маленький, но весьма острый клык. Глаза тоже выглядели особенными, мягко-жёлтая радужка и небольшие чёрные круглые зрачки, а не овальные или ромбовидные, как у остальных.

Сама по себе Уайлдмурр оказалась самой пушистой из всех, самой большой и мощной по телосложению, что очень контрастировало с её образом кроткой и застенчивой девчонки.

– Да, ой, – Филипп, наконец, обнаружил, что пауза, отведённая на осмотр, затянулась, – я вас знаю, вы из зелёных манулов с Гриннис Айлендз, – голос, выражение лица и взгляд Филиппа стали как прежде.

– Эм… а я вас не знаю, – Уайлдмурр словно рефлекторно отвернула голову вбок и издала несколько странных мяукающе-щёлкающих звуков, приоткрыв рот, как домашняя кошка, увидавшая из окна белку, это у манула выражало потерю чувства комфорта.

– Наконец-то – вдруг в разговор вмешалась белая кошка и крепко обняла Орлина пухлыми лапами, прижав к себе, – меня зовут Физалия, очень, оооочень рада нашему знакомству, – она даже зажмурилась от удовольствия. – Мне передали, что вы были в восторге от нашего тортика, для меня огромное счастье, что вам так понравилось, – она говорила искренне и действительно не иначе как медово, так что у Филиппа невольно защекотало за щеками.

– Я тоже! – Санни прижалась к мэйн-куну с другой стороны и медленно облизала его от щеки до уха, тот только чудом заставил себя вытерпеть без единого писка этот дружеский жест.

– Рррасступись – вдруг скомандовала Джинджер и, взмахнув крыльями, не дожидаясь пока кончатся объятия, зависла над лавкой перед лицом Филиппа.

 – А теперррь скажи прррямо, зачем пррритворррялась контуженной и не говорррила нам ничего о себе утррром, а? – с этими словами она нетерпеливо защёлкала клешнёй, будто приготовилась допрашивать с пристрастием.

– Огогооооо, – перебила её американская кёрл, – что ты такая взвинченная, может тебя тоже лизнуть?

– Санни! – рявкнула Ролл не разжимая зубов, её самолюбие было явно уязвлено.