Я захватываю замок

Топаз не открыла ему правды: во-первых, не хотела расстраивать, а во-вторых, из женской солидарности. Я колебалась, не рассказать ли?.. В конце концов, промолчала. Вдруг чувство вины из-за долгов по аренде обернется во благо? Чем не стимул засесть за работу!

В лицо отцу дул холодный мартовский ветер – трепал седеющие волосы, развевал полы старого тоненького пальто… Мое сердце чуть не разорвалось от жалости! Я торопливо сообщила, что к чаю будут картофельные лепешки. Пусть хоть чему-то порадуется!

Особой радости картофельные лепешки нам не доставили: в разгар чаепития разразилась семейная ссора.

О ссорах смешно читать в книгах или рассматривать скандалящих на картинках – в жизни и вполовину не так забавно. Особенно «традиционные» ссоры за столом. Меня от них трясет и тошнит. Началось с того, что Томас трижды попросил Роуз передать ему соль; сестра пропустила его просьбы мимо ушей, а когда он возмутился, залепила ему через стол оплеуху.

– Роуз, ты рехнулась? – рассердилась Топаз. – Он же болеет!

– Так и знала, что ты это скажешь! – ответила Роуз. – Вечно я виновата!

Тут взвился отец:

– Черт бы всех побрал!

Резко толкнув стул назад, он задел Элоизу; собака взвизгнула.

– Перестаньте! Перестаньте! – воскликнула я. Глупо, конечно.

Лишь Стивен сохранял невозмутимость. Тихо поднявшись, он осмотрел Элоизу; та оказалась цела и невредима. Собаке вообще повезло: львиная доля картофельных лепешек досталась ей.

Чуть позже наш аппетит вернулся, но есть было нечего.

Несмотря на жалованье Стивена, с продуктами не намного лучше. Деньги мы расходуем экономно: в первую очередь расплачиваемся по старым счетам с лавочниками. Себе Стивен оставляет шиллинг в неделю – на него и куплена эта тетрадь. Боюсь, сэкономленные деньги уйдут в основном на меня. На себя он явно ничего не тратит. Кстати, стихов он мне давно не дарил – уже счастье!

В день ссоры мы достигли своего дна.

Скандалить друг с другом – непозволительная роскошь для несчастных бедняков; когда судьба жестока, родные должны быть особенно добры друг к другу.

А ведь дела наши потихоньку шли на поправку! В тот самый день умерла тетушка отца, Миллисента. Ох, до чего бессердечно я выразилась. Честное слово, если б я могла ее оживить, оживила бы непременно! Но это невозможно.