Господнее прощение

Жизнь продолжалась, шоу еще не закончилось.

Варя глубоко вздохнула. Она обещала, и она сдержит свое слово, не подведет. Ее изумрудные глаза стали еще красивее от влажного сияния невыплаканных слез. Бабушка…

На последнем дефиле она должна была выйти в длинном вечернем платье неопределенно-болотного цвета, в легком покрывале, на арабский манер окутывавшем голову. Омар сразу же выбрал ее для показа этой модели и не ошибся: этот наряд на Варе эффектно раскрывал всю свою изысканную красоту. Геннадий одобрил решение Омара, он был рад за Варю, ее снова заметили.

Когда она шла по подиуму в этом элегантном, летящем платье, загадочном и манящем, как мир Востока, казалось, что перед изумленными зрителями шествует красавица из «Сказок тысячи и одной ночи».

Сама же Варя не видела ничего вокруг. Она едва держалась на ногах и молилась, чтобы не разрыдаться.

– Господи, прости меня, если можешь, что я не была рядом с бабушкой, не помогла ей… Что не смогла приехать на ее похороны. Прости меня, прости…

Вокруг ослепительно сияли софиты, вкрадчиво переливалась восточная мелодия.

Красавице-модели с влажно сияющими изумрудными глазами бурно и восхищенно аплодировали…

Шоу продолжалось…

Глава 3

Когда Варя в последний раз прошла по подиуму и очутилась за кулисами, навстречу ей стремительно шагнул Омар. Он вложил ей в руки изящную коробочку и визитку, на которой был записан адрес его отеля, и так взглянул ей в глаза, что Варе показалось, будто ее пронзил сильный электрический разряд.

Знаменитый кутюрье нравился девушке, он был какой-то отстраненный, загадочный, в его глазах, в самой их глубине, таилась потаенная грусть, и это влекло и интриговало.

Варя прошла в гримерку и с интересом открыла коробочку. Открыла и ахнула – внутри сверкал перстень старинной тонкой работы с изумрудом в центре и россыпью бриллиантов вокруг. Варя залюбовалась мерцающей игрой камней. Потом взяла в руки визитку. На ней рукой Омара был написан адрес его отеля. Four Seasons. Геннадий говорил, что этот фантастически дорогой отель размещался в здании XV века, образце великолепного итальянского барокко.

Именно в таком и должен был жить Омар.

Внезапно Варвара разрыдалась. Напряжение последних суток, смерть бабушки, нелегкая работа на подиуме, одиночество – все это вылилось бурным, но и облегчающим потоком слез. Глаза у нее опухли, нос покраснел, губы дрожали. Ей было трудно дышать.

В гримерной переодевались, хохоча и перешучиваясь, Света и Лена.