Океан

Как только начинаются судороги, он отжимается, приседает – на некоторое время это помогает.

– Всё равно, галоперидол три раза в день и уже которую неделю?!

– Это просто: добывает циклодол и пьёт, тем самым лишая себя мышечных спазмов.

– Ты так спокойно говоришь, он так наркоманом станет. Почему ты это не остановишь?

– Что я могу остановить? Здесь половина больных, к которым почти никто не приезжает, они задушатся за сигарету, отдают свой циклодол. Самих корёжит, зато покурят. Тут ещё они чифирят в пятой палате.

– Значит, санитары не смотрят, чай в отделение нельзя проносить. Да и в отделении одна розетка, как они заваривают?

– А зачем им розетка? Они пользуются светильниками на потолке, берут и «прикуривают» от ламп, а на переоборудование старого освещения денег нет. А насчет чая – это цветочки, здесь и спиртное водится, и ничего не сделаешь, пока санитары будут получать сумму эквивалентную двадцати долларам

– Бардак. Прискорбная картина, это ни в какие рамки не лезет.

Захатский развел руками.

– Вот так. Колпакову выговор влепил за пьянку, он на работу не вышел на неделю, пришёл рассчитываться, так я его два часа уговаривал остаться – заменить некем. Но с Наумовым я думаю, надо менять схему лечения, скоро планирую добавить модитен-депо, ну а литий так и останется, – вернулся к теме Захатский

Когда дело касается вопросов своей профессиональной компетенции, даже если ты не прав, а твой коллега напротив, для человека науки это вопрос чести.

Как бы ни велика была слава советской медицины в области психиатрии, на сегодняшний день все схемы лечения в этой области подбирались методом проб и ошибок.

И этот непрофессионализм бесил Захатского. Ведь для поиска подходящей схемы лечения постоянно было необходимо обречь больного пройти муки побочных действий лекарств, порой необратимых. Превосходство Захатского над своими коллегами в области психиатрии порой вызывало ненависть в их глазах. Ведь «живой материал», который оказывался в их руках, никогда не имел права голоса, никто и никогда из этих людей не имел права на то, чтобы к ним применялся тот или иной способ лечения психотропными препаратами. И может быть, из-за этого, профессор Захатский оставался с его знаниями всего лишь заведующим шестым отделением.

– Короче, Сергей, аминазин в этом случае применяться не будет.

– Почему? – мягко спросил Ерохин, хотя в этот момент спокойствие и безразличие Захатского его бесило.

– А ты его уже сажал на аминазин – раньше.