Таверна «Не Уйдёшь!»

– Что значит «на вкус и цвет»? У тебя мужественная внешность и характер соответствующий, ты успешный парень и добьёшься в жизни ещё больше, и цвета должен выбирать соответствующие! – доверительность и теплота, возникавшие из интонаций голоса Артура, обожженного виски и сигаретами, смягчали резкость высказываний; к тому же у собеседников давно сложились дружеские отношения, позволяющие подобные замечания.

– Ну не знаю. Моя жена Адель любит строгие тона, в частности обожает чёрный.

Мы прекрасно уживаемся, и она не считает, что мои любимые цвета – немужественные.

В данный момент Артур Уомак был облачен в тёмно?синий, как ночное небо, костюм, который, как и все остальные его костюмы, мрачной глубиной своего тона гармонировал со всем его величавым обликом.

Артур сказал:

– А я считаю, что чёрный, синий… на худой конец тёмно?серый… в общем, я уверен, что настоящему мужчине пристало носить одежду строгих оттенков.

– В теме внешнего вида в последнее время происходит сплошная подмена понятий, – многозначительно сказал Майкл, с тревогой отмечая, что его собеседник уже навеселе, и дело не в бокале вина, который он осушил залпом и попросил повторить. Очевидно, он поддал ещё на работе и сел в таком виде за руль своего чёрного?пречёрного Lincoln Town Car. – У тебя цветовая нетерпимость – одна из разновидностей фобий. Надеюсь, это лечится.

Получив отпор, Артур переменил тему и заговорил о женщинах. Он находился в припадке откровенности и необходимости поговорить, особенно характерном именно для выпивших людей его размашистого типа. Обычно, находясь в подобном состоянии, он описывал свои любовные приключения, причем во многих случаях явно фантазировал и преувеличивал. Майкла приятно удивляло, что ни об одной из своих многочисленных жертв он не отзывался дурно; во всех его воспоминаниях было нечто вроде смеси разгула с нежностью.

Это был очень особенный оттенок чувства, характерный именно для него, в нём была несомненная и невольная привлекательность, и Майкл понимал, почему этот человек мог иметь успех у многих женщин.

В этот раз он заострил внимание на одной из них – на Элле Минетта, «которую никто никогда не затмит».

– …но лучше за всю жизнь не было никого, чем моя Элла, – вздыхал он.