На грани сна…

И то странное слово – «тьшка», которым он сопровождал «макание» меня… Лишь по прошествии времени я расслышал в этих шипящих звуках имя – Тишка. Сразу вспомнил про «старика», уснувшего на лавочке… Ну и имя! Однако у моей бывшей хозяйки фантазия ограничилась именем, соответствовавшим месяцу моего рождения – мартом, и когда она звала меня по имени, меня обычно бросало в дрожь, от ожидания, что она будет меня ругать, – так как звучало оно крайне резко. С тех пор начиная с рождения, так и повелось, что жил я в неизбежном страхе.

А Тишка – простецки привычное имя; возможно, оно меня ещё излечит от хронических панических атак.

Месяц адаптации прошёл незаметно, – как сливки из миски. Теперь с Дорой мы товарищи. Оказалось, что она совершенно добрая, озорная и ласковая, к тому же ещё полугодовалый щенок ризеншнауцера. А нашего деда зовут Амвросий и собака ему нужна как поводырь, так как подслеповат и подглуховат сам. Ну а моей незатейливой задачей было защищать дом от грызунов. За мои заслуги дед всегда щедро кормил меня объедками от рыбы, варёной куриной шкуркой с лапками и пенным молоком на блюдечке.

С теперешним ладом, такими далёкими мне казались времена моего бродяжества, постоянных поисков личного пространства и места для сна. Теперь, ничем не обременённый, я мог бездельничать весь день. Территорию делить незачем – все общее, да и коты заглядывают в эти «края свободных ветров» довольно редко; а если приходят, то такие же «свободолюбивые» – как и я, у которых «все своё – с собой», а свобода – общая.

Сам я за пределы своего участка выхожу лишь по надобности, чтобы насытиться полевой травой и освежиться ветром, когда Амвросий выходит косить. (Да! коты тоже по нужде становятся вегетарианцами, для облегчения процессов пищеварения после обычного рациона пищи).

И вот, значит, когда я уже отвык от всеокружающего бремени города, мне приснился странный сон: «Я искал Мию в безмолвии полусумеречного опустевшего города, тускло освещённого еле различимым светилом, уснувшим в голубой дымке.

Я неустанно приближался к её певучему зову, но в тот же миг сознавал, что отдаляюсь в совершенно ином направлении. Город был в царстве растущего лика луны. Ряды домов по ходу движения всё больше нависали надо мной, преобразовываясь в аллеечную арку из Сосен, которые становились всё меньше, пока не уменьшились до размера пеньков. Отовсюду звучали слёзно затихающие мольбы, словно эхом кружащие над множащимися пеньками, уходящими и сливающимся с далью горизонта.