Апокрилог. Закрывая глаза

Однако почти все тайком верят в существование высших инстанций, которые, предположительно, и завели счет времени. Но это поверье остается необсуждаемым табу. Считается дурным тоном публично полемизировать догадками о силах, сотворивших всё вокруг. А также запрещена всяческая фантастическая/беллетрическая ересь, заканчивающаяся общенародной паникой, да такой, что впоследствии большинство консолидирует свои пристанища, страшась выходить их дома. Гомункулы ужасно боятся узнать правду о своих властителях; боятся, что это может пошатнуть слаженность и стабильность их деятельности, – и тогда все потеряно! Наступил бы кризис во всех областях, а к такому эти крохи-муравьи явно не подготовлены, – раздавит, и с концами.

В этом есть нечто пасторальное: овцы, пасущиеся на лугу, под надзором бесплотного пастуха, стремящегося согнать их плетью в стадо, чему те никак не внимут, а только блеют, припускаясь врассыпную: «что происходит?» и «почему нам больно?»; сплочаются вместе, лишь чтобы защититься от страха, насылаемого на них пастухом.

А тот всего-то гонит своих овец в загон, так как дело идет к грозе. Те же следуют в ту сторону, где их меньше всего бьют.

Так и наши гомункулы: идут туда и делают то, что не понесет за собой негативных последствий. Но с таким же успехом они могут не отследить изменения в погоде и атмосфере, которые могут выдаться гораздо губительнее всех прочих «последствий» вместе взятых. Допустим, заработаются, и, запамятовав о проветривании помещения, задохнуться и/или сгорят от перегрева.

Их явно пугает этот невидимый тиран, которого они создали сами – страхом перед неизвестным. Теперь для них всё неизвестное персонализируется в стереотип: плеть и боль, а там и смерть рядом. Но в тайне, все они грезят мечтами о счастливом детстве, – каким бы оно могло быть?

На лугу резвятся и танцуют под дождем настоящие дети; а взрослые – эти овцы, всё боятся отхватить невидимой плетью, и, отгоняемые, они все смотрят на них – весело играющих под солнечно-радужными брызгами фруктовой сладости.

Детки в сладкой цветной помадке и в слепляющей волосы, жидкой карамели. Они тянутся широкими безмятежным улыбками к небу; к брызгам сладкой газировки с небес — как только что встретившие свет кротята, поблескивающие лучистой шкуркой. Эти овцы, — будем их в подходящий момент так называть, – скорее подведомые извращенцы, для которых желание властителя — закон и одновременно — разящее наказание.