Жена Палача

Разжимаю пальцы, и она со скоростью света уносится по коридору. Кричат уже часов шесть. И каждый раз мне не говорят, она или нет. А вдруг что-то пошло не так? Так, все. Не думаем о плохом. Все будет хорошо. Всю беременность наблюдались у лучших врачей, и все было отлично. Чего же сейчас что-то пойдет не так?

Машинально достаю из-за уха сигарету.

– Вы совсем, что ли? – рявкает откуда ни возьмись санитарка. – Здесь нельзя курить! В палату идите!

Пристрелить бы ее. Но сигарету, конечно, сую обратно за ухо. Минуты бесконечные.

Складываются в часы. А ее все не привозят. Должны привезти и ее и ребенка в платную палату, в которой сейчас жду я. А их нет.

За окном уже снова темно. Смотрю на часы – с момента первой схватки уже прошло двадцать два часа. И да, я знаю, что роды могут длиться столько, но что-то меня странно тошнит. Нехороший знак. Может, на нервах, да. Может… Голос, молчавший почти год, начинает пока потихоньку визжать за переносицей в центре головы. Не к добру.

Выхожу вновь в коридор. Оглядываюсь по сторонам – никого.

Иду в сторону родильных. Пусть потом выгонят, но сейчас я хотя бы посмотрю на нее.

Не сразу понимаю, что именно бьет меня паникой под дых. Тишина. Больше никто не кричит. Где все, блядь?!

Заглядываю в родильные. Во все по очереди. Везде пусто. Ее нет. ЕЕ НЕТ! Меня бросает в холодный пот. Он мерзко промачивает футболку, прилепляет ее к спине.

– Эй! – ствол оказывается в моей руке раньше, чем я успеваю подумать. – Эй!!!

– Чего вы орете?! – женщина в белом халате выскакивает из-за одной из дверей, и я сразу упираю ствол ей прямо в лоб.

– Где моя жена?

Она задыхается от страха, замирает. И молчит. Сука, почему ты молчишь?

– Где моя жена, я спрашиваю?!

– В реанимации, – выдавливает она, и меня окатывает жаром того самого чувства. Беспомощности.

– Веди меня. Быстро! – рявкаю я, стараясь сдержаться и не нажать на блядский курок.

– Туда нельзя, – пытается объяснить она, но я демонстративно снимаю ствол с предохранителя, и она сдается.

Испуганно оглядываясь, ведет меня по многочисленным коридорам. Не запоминаю дорогу. В голове мутно и вязко, как в самом гнилом болоте. Крик в нем тонет, булькает, раздражает меня навязчивостью и вызываемой головной болью.

– Там… – женщина указывает на дверь, и я, больше не слушая ее, врываюсь.

Ника лежит на высокой больничной койке с поручнями, с кучей каких-то аппаратов рядом. Одна. Никого рядом. Ни врачей, ни… ребенка.

– Малыш, – зову я, подходя ближе.