Тайна Красного ириса

Глаза мои кровью наливаются. Уже не могу остановиться. Насильники чертовы, всех убью до единого!

Выпрыгиваю из помещения, встречая новый отряд. Люди разбегаются в ужасе, стоит мне накинуться на одного. Хватаю его за грудки, втягиваю шлем, обнажая голову в чешуе, и спрашиваю пастью с акульими зубами:

– Где держат узников?

У стражника волосы дыбом, дар речи потерян. Цепляю другого и повторяю вопрос.

Язык до Китая доведет… особенно если четыре ряда акульих зубов прилагается.

Хватит быть слабой, твержу себе, разбрасывая немощных людишек.

Довольно слез и обид, мной вертели, как куклой. Достаточно натерпелась. Теперь будет только сила, и никаких уговоров и просьб. И маркиза – мой невольный учитель сему.

Душит злость, и накатывают возмущения. Мной хотят воспользоваться все, кому не лень. Цели вынашивают и дурят, как лохушку. Ну маркиза, тварь такая, я до тебя еще доберусь!

Преодолевая лестницу, попадаю в подвал. Рву стальные прутья с корнями и раскидываю факела. Мне свет не нужен! Прорываюсь сквозь стражу и тюремщиков.

Спрашиваю, где Гордон. Мне с радостью отвечают, правда не все. Некоторые в таком ужасе, что успевают написать в штаны. Неужели я такая страшная? А как же шикарные красные волосы? Пару раз меня назвали сумасшедшей Каториной… бедная девочка сыскала славу одержимой. Но мне не до ее имиджа.

Пара подвальных этажей вниз, и добираюсь до заветной пыточной.

– Ты сразу не коли по болевым, – разъясняет старый садист молодому, настолько увлеченный наставлениями, что не заметил меня.

 – Сперва подразни.

– Да я ему залил свинец под кожу, нормально покричал…

Даже чудовище бывает добрым, как я. Но приходят моменты, когда ты уже не можешь сдержаться. И черная часть твоей души возвращается…

Станки в щепки разношу, разрывая вместе с сотрудниками этого заведения. Кровь, кости, мясо, опилки, железо и ремни, все смешалось… кони, люди, котлеты, мухи. Было бы время, испытала пару штуковин на этих живодерах. А так… опасаюсь магов, что вот – вот явятся меня остановить.

Тешу себя, что готова дать отпор и им. Тут нет полей всяких, как у Лафины, аур поглощающих и тому подобного. Стены каменные и глухие, да ночь на дворе.

Вижу своего бедненького, замученного разбойничка… Внутри все кипит, злость прорывается неистовая. Хоть прогрызай основание с фундаментом и рушь дворец к чертовой бабушке.

Гордон закован. Худой, побитый, порезанный, кое – где прожженный. Но живой, мой миленький! Убираю броню с головы.