Война и сердце

Сильный и мужественный. А мой… так. Сплошной детский максимализм. Не могу долго смотреть в глаза полные бесстрашия и в тоже время пустые, выражающие отсутствие надежды.

– Сдавайтесь! – Визжат из – за стены и хрюкают. – Обещаем легкую смерть!

Подскочила, даже рыцарь не успел удержать. Явила лук и давай расстреливать всех. Сперва не хотела злить. Но планку сорвало, и крыша съехала, и все, что можно поехало, перекосилось и трещинами поползло. Первую стрелу в горло орку воткнула, что осмелился предлагать такое.

Пятнадцать лучников положила, еще столько же стали отступать из своих, казалось бы, надеждах укрытий из мертвых лошадей, налепленных щитов и товарищей. Пытаюсь до лагеря достать. Метров двести – это уже не мало. Лук выше задираю, грудь глубже вдыхает, рука сильнее отводится, вторая крепче держит, стрела длиннее вытягивается. И с этим всем желание ломать, крушить и рвать растет!!

– Далековато, – хрипит барон, поднявшись. Ему стало интересно, почему это орки отчаянно завизжали за стенами замка.

Пускаю стрелу, и она летит, летит… и уже не видно ее на фоне детальном из орчьих масс. Вторую пускаю и третью… Всполошила лагерь!

– Ох, девочка, – рассмеялся барон. – Магия, аль нет. Но меткость – явно твоя заслуга. Бей нечисть!

– Бей! Бей! Бей!! – Закричали воодушевленные рыцари.

Злорадствую и продолжаю. Еще стрел пятьдесят выпустила, пока уже назад от бессилия не повело. Зато лагерь попросила отъехать подальше и страху нагнала. Сижу на руках у рыцаря, от которого веет смертью и орчьей вонью, через все это стойкий ядреный запах пота прорывается.

Думаю о Двойном пике Андры. Я до него не долетела, когда разведывала местность. А ведь там ущелье, одно единственное, через которое и просачивается сейчас вся эта орда! Там и удерживали вторжение Клавдий с Леонидом, когда пала крепость, охраняющая, как я понимаю, вход в это ущелье.

Отдохнула, вылавливая шум за стеной с некоторой тревогой, ожидая, что орки все же решатся снова нападать. Ни воды, ни еды. Откуда силы брать?! Темнеет… Поднимаюсь, рыцарь с удивлением глядит, как я черный доспех являю свой.

– Ты… – вырывается хрип. – О, владыки.

– Ночь – моя стихия, барон, – отвечаю через шлем с волнением и предвкушением мести.