Остатки страха

Еще парочка таких приколов – и я мог стать ножом, не способным разрезать даже кусок хлеба.

Полицейский больше не смотрел на меня. Наверное, он даже не улыбался.

В те невообразимо долгие для меня минуты я мог распахнуть окно и начать кричать или мог попытаться задушить полицейских наручниками и выбраться из автомобиля (благо, нас не разделяла решетка, что было удивительно). Однако, во-первых, сил во мне было столько же, сколько бывает в хромом муравье, а во-вторых (и я это прекрасно осознавал в те мгновения), любая из этих идей с треском разбивалась о монолит реальности.

Даже если бы была возможность распахнуть окно и, вдохнув поглубже, начать звать на помощь, ни один из прохожих, а видел я таковых немало, не поверил бы мне… Вы бы поверили человеку, которого задержали полицейские, в том, что его задержали наряженные маньяки? Несомненно, кто-то считает, что все копы являются наряженными маньяками, но это совсем иная тема и на ней мы останавливаться не будем.

И да, что касается второй идеи, я мог бы задушить полицейских, будь у меня чуточку больше сил, и выбраться из автомобиля.

Потому я решил не дергаться. Я не знал, что с Беатрис, моими родителями и моей бабушкой, однако догадывался, что в покое их не оставили: раз уж с родителями Беатрис сделали то, что давно не делают в цивилизованных странах, что же можно было ожидать остальным? Наверное, они ничего не ожидали, как и я.

Страх настолько быстро – мгновенно, овладевает человеческим телом, что самому человеку остается только подчиняться ему. Страх возможно вывести, но только после длительной подготовки и при должном настрое мыслей. У меня, как, думаю, и у мамы, папы, бабушки, Беатрис, не было ни подготовки, ни настроя. Страх забирается слишком глубоко в сознание – он самый опасный враг человека.

Я узнал дорогу, по которой за несколько дней до того проезжали мы с отцом, я узнал и военную базу, и солдата… Когда мы подъезжали, он снова вышел из двери контрольно-пропускного пункта. Но в его руках тогда не было ничего. Он был оголен до пояса и сверкал каштановыми волосами под палившим солнцем.

Полицейские вышли. Кто-то из них – не помню кто – сказал мне:

– Сиди смирно, малыш.

Честно, я и не собирался наводить шум.