Дом без воспоминаний

Фраза сама по себе непонятная, а главное, повелительный тон звучал до странности неуместно. Точнее говоря, диссонировал в устах ребенка, хотя психолог не мог точно определить почему. Он решил перевести разговор на другую тему.

– Помнишь тот случай на дороге, когда твоя мама проколола колесо?

Нико кивнул.

– Что ты помнишь?

– Это сделал я, – проговорил мальчик.

Ответ привел Джербера в замешательство.

– В смысле – это сделал ты? Хочешь сказать, что это ты проколол шину?

– Да, – сухо подтвердил он.

Ответил без колебаний, подумал гипнотизер. Это также показалось ему странным.

– Зачем? – попробовал он уточнить.

Мальчик вроде бы задумался. Потом выпалил на одном дыхании:

– …Арнау раньше, чем остальные, догадался, куда он прилетит, но уже не мог ничего поделать…

Фраза не имела смысла.

– Кто такой Арнау?

Николин молчал.

Гипнотизер приписал эти слова своего рода вмешательству: будто воспоминание, явившееся неизвестно откуда, произвольно внедрилось в попытку восстановить факты.

– Расскажешь мне о матери? – спросил он.

– Арнау раньше, чем остальные, догадался, куда он прилетит, но уже не мог ничего поделать, – нараспев повторил мальчик.

Пытается уйти от темы? Есть только один способ узнать: настоять на своем.

– Нико, что случилось с твоей мамой? – спросил он прямо.

Молчание.

– С ней что-то произошло?

– Да.

– Это сделал Арнау?

– Нет.

– Тогда кто?

– Это сделал я.

Та же фраза, что и раньше, то же четкое, чистое произношение.

Джерберу стало не по себе. Он вдруг пожалел, что не остался дома в этот вечер. Находиться здесь стало невыносимо.

– Что ты имеешь в виду? Поясни, пожалуйста, – через силу продолжил он.

На этот раз мальчик медленно повернулся лицом к психологу. Пристально посмотрел на него и повторил ледяным тоном:

– Это сделал я.

9

Первый сеанс: 24 февраля 2021 года

Пациент: Николин (12 лет)

ЗАМЕТКИ

Я вывел его из транса, снова оторвав пуговичку с манжеты рубашки.

Обратный отсчет не потребовался. Это действие как будто «отключило» его. После чего мальчик снова замкнулся в ненарушимом молчании.

После сеанса Николин не имел ясного представления ни о том, что поведал мне, ни о последствиях, которые это повлечет для него. Очнувшись, он устремил на меня такой невинный взгляд, как будто впервые взирал на мир.

Тут Пьетро Джербер вспомнил, какое огромное сочувствие испытал тогда к ребенку-монстру.