Рождественская надежда

Я знала, что мама Джастина мечтает вернуть сына, исправить свою жизнь.

– Она выполнила все требования государства, и теперь здорова, Джастин. Твоя мама больше не сорвется.

– Ну да, как же, – пробурчал мальчик, снова отворачиваясь к окну.

– Джастин, она сильно изменилась.

Он молча наблюдал за каким-то мужчиной, который грузил продукты в багажник внедорожника.

Я постаралась поймать взгляд Джастина.

– Твоя мама уже не такая, какой ты ее помнишь.

Его глаза наполнились слезами.

– Она постоянно говорит, что изменится, а сама и не думает меняться.

Он вытер нос рукавом куртки. Достав из бардачка носовой платок, я протянула его мальчику.

– Она изменилась, – повторила я. – Знаю, тебе трудно в это поверить, но я видела ее, разговаривала с ней. Она стала другим человеком.

Джастин покачал головой. Я его не убедила.

– А еще твоя мама нашла работу.

– И скоро ее потеряет.

Я прижала мальчика к себе.

– Она снова стала парикмахером и любит эту профессию. До этого твоя мама работала на заводе, и там ей совсем не нравилось.

– Раньше ее из всех салонов увольняли.

Я посмотрела ему в глаза.

– Я понимаю, как тебе тяжело. – Одинокая слезинка скатилась по его щеке. – Но мама тебя очень любит. Она так старалась вылечиться, Джастин, а теперь хочет, чтобы ты вернулся к ней. Знаю, ты сердишься, но все-таки помоги ей.

Он кивнул.

– Я работаю уже много лет, встречала разных людей, и я уверена – мама тебя действительно любит.

Джастин теребил в руках подарок.

– Вы будете нас навещать?

– Да, это моя работа.

– А если не по работе?

Я улыбнулась.

– А ты угостишь меня какими-нибудь прохладительными напитками? Газированной водой или чаем со льдом, например?

– Да.

– А как насчет кондитерских изделий?

– Наверное, только я не знаю, что такое «кондитерские».

Я засмеялась и пристегнула ремень безопасности.

– Ты уж это выясни, а то вдруг я захочу что-нибудь кондитерское.

Мы подъехали к многоэтажному дому, где жила мама Джастина. Я обняла мальчика за плечи, и мы поднялись по лестнице. Не успела я постучаться, как Рита Рамирез, распахнув дверь, кинулась к сыну и прижалась щекой к его макушке. Ей было всего тридцать, но выглядела она лет на десять старше. Она затараторила что-то на испанском, и я остановила ее движением руки.

– Так нечестно! Говорите по-английски.