Тридцать девять с небольшим. Книга первая

Подсветив себе светлячком, хранитель прочёл письмо и в той же последовательности вернул все предметы в бездонный карман всё ещё хмурого мистера Пиу.

– Ну не серчайте, сынки, – по-отечески ласково, примирительно прошепелявил дед, освобождая пленных.

– Возраст, зрение не то уже, суставы крутит на непогоду, – жаловался по-стариковски хранитель.

– Мы это заметили, – пробубнил себе под нос мистер Пиу.

Скинув оковы и разминая затёкшие конечности, бывшие пленные  принялись собирать разбросанные в пылу боя вещи, а хранитель подсвечивал им светлячком, без умолку говоря с ними.

Путешественники узнали, что урожай грибов нынче совсем не тот, орехов больше, но они мельче и червивые, а рыба, «Рыба-то раньше была, ооо, – хранитель развел руки в разные стороны, – а сейчас?!»– почему-то задал вопрос Рабру и, не получив ответа, с грустью опустил руки и сказал: «Вот и я думаю, не та, не та нонче рыба пошла… Ну, хватит болтать! – резко перебил он сам себя, – гости дорогие, прошу за мной», – сказал старик и направился в чащу леса.

«Даа, – с нотками грусти продолжал жалобным голосом хранитель, – вот раньше, было же время! А люди, а люди-то какие были, эээ-ээх», – вздыхал старик. Соскучившись по общению, он пытался вызвать на словесный батл гостей, но не имел в этом деле опыта, так как совы, белочки и сосны, с которыми в основном общался лесной житель, не знали значения этого слова, и попытки не приносили результата. Видя, что гости не склонны сейчас к беседе, хранитель решил отложить общение на завтрашний день.

Тем временем перед путниками в слабом свете живого фонарика, как из под земли, среди расступившихся деревьев выросла избушка. Войдя, хозяин дома усадил гостей на широкую лавку, зажёг лучину, начал хлопотать у очага и рассказывать лесные новости. А обернувшись через короткое время, увидел, что гости, утомлённые событиями дня, уснули, облокотившись на стену. Хранитель сел за стол напротив, подперев рукой щёку. Он вдруг ещё больше превратился в доброго дедушку, который с умилением смотрит на внуков, измазанных грязью и уснувших после дневной беготни.

«Ох, и намаетесь, сердешные мои, – проговорил он, утирая скупую слезу рукавом, – не каждый выдержит такие испытания». И, вглядываясь в чумазое лицо Рабра, произнес с теплой улыбкой: «Весь в деда».

Затухающие угли в очаге давали еле заметные отблески на стены. Лес под пристальным наблюдением Луны жил всё той же загадочной жизнью, шурша и аукая ночными жителями.