За мертвой чертой

Вот уже позади и «клопятник» на шестнадцать квартир, за которым должен был обозначиться спасительный пробой между сараями, а за ним лаз, известный мне ещё с прежних детдомовских времён. Всего несколько шагов – и я буду в безопасности.

Но тут дорогу преградил внедорожник, выехавший из-за угла. Распахнулись дверцы, и возле машины выросли двое с резиновыми дубинками. Я оглянулся. Позади меня, в некотором отдалении, остановился ещё один автомобиль. Из него вышли еще двое.

Потом меня били. По почкам, печени, по рукам, которыми я пытался защитить голову.

Но больше по горбу, торчавшему под левой лопаткой. Я был горбатым. Давно, шестилетним, поехал на велосипеде с крутой горы, упал, вывихнул позвонок у основания шеи, и с тех пор я такой красавчик.

Я думал, меня забьют насмерть. Внутренние органы словно взрывались, жизнь уходила из тела, мутилось в глазах. Но даже умирая, я ненавидел своих мучителей. Меня то охаживали дубинками, то месили ногами. На мне вымещали и разбитое автомобильное стекло, и поглощение водой «Нирваны», и все неприятности, когда-либо выпадавшие на долю этих людей.

И вдруг побои прекратились. Кто-то наклонился надо мной и тронул за плечо.

– Как вы себя чувствуете, мой друг?.. Гм, кажется, вполне сносно. Тогда не будем тянуть время. Подымайтесь, нам надо уходить.

Всего секунду назад в проблесках сознания присутствовало одно-единственное ощущение, что тело моё расплющено и полностью парализовано. Но едва этот кто-то прикоснулся ко мне, как я сразу же почувствовал прилив новых сил, боль заметно притупилась и стада почти терпимой.

Пересиливая слабость и стараясь казаться стойким, я насколько мог быстро приподнялся, встал и оказался лицом к лицу с человеком лет сорока. Нет, не сорока… Ему можно было дать и шестьдесят, и тридцать – у него был какой-то переменчивый вид. Среднего роста, стройный, в шляпе-канотье с низкой тульей – такие сейчас никто не носит. В улыбке, игравшей на губах, было и сочувствие, и коварство. Он походил на француза… как его… Жан… Дальше не помню.

Глаза этого типа, непонятно какого цвета, в данный момент излучали дружеское тепло.

Вокруг нас, выронив дубинки, в самых неестественных позах лежала охрана Колмовского. Выпученные остекленевшие глаза, судорожные однообразные движения и беспомощные попытки набрать воздух в лёгкие сквозь мучительные горловые конвульсии. Создавалось впечатление, что этих здоровенных мужиков поразило что-то изнутри, какой-то внутренний негативный заряд.