Неуставняк-1

Совершенно неожиданно на время движения меня назначили завхозом роты, а точнее, каптёром. С молчаливого согласия майора это решение озвучил прапорщик. Он вообще с первых минут нашей с ним встречи всё время присматривался ко мне, словно примерялся. Под мою опеку попал весь провиант роты и офицерские пайки – основной задачей было следить за справедливой раздачей припасов, чтобы харч оставался подконтролен и его хватило на весь путь. На каждого выдали по три коробки сухого пайка, что соответствовало трём дням армейской жизни.

Свою первую должность я принял с радостью: во-первых, я был избавлен от праздного прозябания на полке вагона, во-вторых, можно было познакомиться ближе с каждым из роты, и, в-третьих, с голода точно не помру.

Сухпай подвезли на грузовике, и его следовало принять и распределить между призывниками, но при этом не забыть про офицеров и, главное, не обидеть сержантов, уважение к которым возросло до стана богов.

К моменту отправки мне уже было почти наплевать на собственную семью, так как желание быть вот таким, как они, героем зашкаливало, отвергая все прежние устои и предрассудки! И если б перед самой отправкой нам дали бы задание перегрызть ближнему глотку, то без сомнения, учитывая потерю половины, все без исключения справились бы с этим заданием.

Но к счастью, ВДВ калек не принимает, отсеивая их на дальних рубежах, стараясь заглянуть каждому в душу. Правда, жизнь и армия делают поправки, которые вам доведётся увидеть самим.

Вся ехавшая в нашем поезде мабута раздала коробки их правообладателям прямо на перроне, отделив остатки для сопровождающих их командиров, но мы пошли другим путём.

Наши командиры о чем-то громко спорили с комендантом распределительного пункта, сержанты занимались личным составом, а Федулов и я должны были принять и распределить пайки. На всякий случай я спросил у старшины, кто из нас старший, и он подтвердил, что принимает ефрейтор, а отвечать мне. Подойдя к машине и остановившись в стороне, я принялся наблюдать за получением провианта.

Требовалось принимать большие коробки, в каждой из которых находилось по двенадцать коробочек с набором сухого пайка.

Возле борта машины стоял Медведь, след от хватки которого уже принял фиолетовый оттенок. Он отсчитывал стоящие вдоль борта выдаваемые коробки, ласково дотрагиваясь до каждой своей огромной ладонью, но его обманчивая нежность распространялась только на те из них, которые ещё не покинули пределы машины.