Неуставняк 2

– Откуда?

Их скоротечный разговор перекрывался нарастающим гомоном всех.

– Кто из Воронежа?

– Я!

– Откуда?..

– …

Гомон был таким, словно мы только что спрыгнули с прибывшего из побеждённой Германии поезда.

– С Уралмаша кто есть?! – Зачем вдаваться в деталировку, если мой район знает весь белый свет?!

– Я с Уралмаша! – Я был единственным в нашей колонне, но меня нашли уже пять моих земляков.

«Неплохо, – подумал я, – можно жить!».

Земляки всегда внушают доверие, и от них с надеждой ждёшь поддержки, которая так нужна, когда прибываешь в неизвестность, тем более, если, кроме незнакомых лиц, над горизонтом событий довлеют облезлые горы!

– Просись в артполк в первую батарею, – крикнул мне один из них.

– Пишись в триста пятидесятый! Во второй батальон, – советовал следующий…

«Значит, будет выбор!» – Такая перспектива вполне устраивала, так как моё нежелание попасть сюда вообще было подтверждено увиденной обстановкой и бытом, от которых бросало в дрожь.

А чтобы обстановку не назвать удручающей, надо взяться за кисти и начать всё раскрашивать, хотя красить то нечего – всё по кругу серо и уныло, зябко и грязно скользко, за исключением ярко голубого параллелепипеда новенького клуба, который без всяких изысков построили к нашему приезду!

Небо, замкнувшее солнце; голые горы, обступившие небольшую равнину; потрескавшаяся почва цвета штукатурного раствора; жидкие натоптыши[12 - Натоптыш – когда идёшь по обильно политой афганской земле, то на подошву в срез каблука начинает вдавливаться верхний слой почвы – это неудобно, но с этим приходится смириться.

Выдавленная из-под каблука грязь спрессована и сродни пластилину, который обволакивает весь рант сапога или ботинка. Каждые десять метров приходится пинком в воздух освобождаться от этой массы, которая, отлетев по воле инерции, остаётся на местности вполне узнаваемым куском – натоптышем.] политого водой цемента; солдаты в бушлатах не первого дня носки; палатки, напоминавшие своим видом перезрелые грибы дождевики, которые уже почернели и готовы разорваться, чтобы распылить свои вездесущие споры – что из этого можно было раскрасить, что? Может лица встречающих? Но лиц то и не было – была тревога испуганных детей, которых ввели в дивизию, не дав перед смертью отдышаться; самодовольство встречающих их мужиков с лихо посаженными на голову шапками; безразличие офицеров и крики земляков.