Неуставняк 2

Замкомбата словно почувствовал, что к нему приблизились наши будущие командиры и, не оборачиваясь, как оракул, проговорил: «Это ваши теперешние командиры рот, под крылом которых вам придётся проходить дальнейшую службу».

Три капитана выстроились по мере убывания веса. Первый – плотный, рядом с ним – высокий, потом – обделённый их достоинствами.

– Прошу любить и жаловать! – Он, не меняя положения, лишь поворотом головы указал на первого. – Командир первой роты капитан Падолга.

Коренастый капитан приподнял правую руку до брови и опустил.

Этим ленивым жестом он изобразил воинское приветствие, которое разительно отличалось от приветствия, которым нас одаривали в учебке.

Следующим был капитан – выше на полголовы и в пол обхвата шире, в почти новой полевой форме. Что-то неумолимо подсказывало – его служба в Афганистане только началась. Из него изливалась некая усталость, которую я успел ощутить и заметить у престарелых мастеров производства, работая на большом уральском заводе.

– Командир второй роты капитан Сазонов.

 – В этот раз Колпаков не стал поворачивать голову, а представил следующего, как только Сазонов опустил свою руку от козырька.

Создавалось впечатление, что они это тренировали – замкомбата, не глядя, угадывал движения каждого, а каждый из них и все вместе успевали между паузами начальника сделать всё, что от них требовалось. Правда, и требовалось то мало, но всё же…

– Командир третьей роты капитан Хряпин! – Замкомбата повернулся к нему и даже улыбнулся.

Хряпин был в выцветшем до бела ХБ[18 - ХБ, ХэБэ, ХБэшка – хлопчатобумажное солдатское обмундирование. Теперь различия в повседневной форме между младшими офицерами и солдатами нет, но тогда, вне Афганистана, полевой формой офицеров было ПШ – полушерстяная форма одежды…] с загорелым лицом и нестриженой головой.

К слову, причёски практически у всех, увиденных мной, были достаточно коротки, а у некоторых их вообще не было. Нет, волосы были, но причёску ещё следовало обрести, одним словом – заросший ноль.

В образе Хряпина была некая небрежность, которая никак не состыковывалась с образом командира роты. Если б я его увидел на улице, то сомнений бы не было – передо мной стоит бывший зэк, причём не какой-нибудь фраер самомеченый, а минимум – авторитет, а то и вор. Небрежные складки его одежды были не простым неряшеством, а неким подчёркиванием его атлетизма. Фуражка сбита на затылок, под ней – лицо бойца со скулами интеллигента.