Когда наша не попадала

«В лето тридцатое, что от восшествия князя-батюшки на престол славных предков, с позволения его, и по наказу его же, Атаман Спесь Федорович со товарищами вышел в море-Акиян великое, чтоб славу попытать, и земли новые под руку князя привести…»

– А зачем нашему князюшке земли новые? – искренне удивился Лисовин. – Со своими бы справиться.

– Так положено писать, – смутился Ивашка. – Сие – традиция!

– А-а-а, – уважительно протянул дружинник. – Это да.

«И были на ладье тридцать и ещё три воина великих, мужа сильномогучих, что ни в сече, ни в гульбе никому спуску не дадут, и не помрачат славы земли нашей пред народами чужими, и землями ненашенскими».

– А что, земель тоже надо стесняться? – удивился незаметно подошедший невысокий человек с выбритой головой, на которой змеился длинный черный чуб.

– А как же, – степенно отозвался Лисовин. – Она хоть и не наша пока, но все-таки матушка. Ты, хлопец, читай дальше.

«И пошли ватажники по Реке Великой, что несла свои воды из ниоткуда в море-Акиян…»

– Так уж и «из ниоткуда»? – усомнился кто-то из собравшейся вокруг команды.

– Михайло! – возмущенно повысил голос Геллер. – Ты же с нами ходил к истоку, чего же спрашиваешь, сам должен помнить.

– Вот и спрашиваю, – замялся вытолкнутый вперёд человек, – Поэтому и спрашиваю, что ничего не помню.

– Не помнишь? – удивился Спесь Федорович. – Ты что? А как тебя хотели у тех людей оставить, потому что на священного зверя медведя похож, тоже не помнишь?

– Так поэтому и не помню, наливали-то мне поболе, чем всей дружине, – совсем смутился Михайло, который и по комплекции и по шерстистости действительно напоминал добродушного сытого медведя.

– Да ты не расстраивайся, – похлопал его по плечу казак. – Никто ничего не помнит.

«И попались на пути богатырям нурги нечистые, и громко лаялися они, вызывая на бой неправедный. Ибо не может быть бой праведный, коли кличут на него ради грабежу и разорения. И крепко разгневались воины наши на задир сих, и с помощью слова увещающего да рук крепких, разъяснили заблуждающимся путь их дальнейший, а заодно и познакомили с богиней греческой земли, что Гигиеной зовется.

Прониклись нурги сии почтением к чуждой им богине и, смиренные, продолжили свой путь неведомый. А дружина наша продолжила путь свой славный, и в Акиян седой вышла, врагам на унижение, друзьям на помощь. Хоть и радеяло племя нечестливое заборонить нам дорогу, но рассеялись вороги те, лишь заслышав голос скальда громкоголосого.