Две жизни одного каталы

Имеешь три полноценных дня!

– Что-то я об этом не думал, – врет Долин. Ну не говорить же ей, что весь смысл этой командировки как раз в том, чтобы исчезнуть из Управления на длительный срок.

– Пошли, папанька, мороженки трескать, – очень серьезно говорит дочка и, взяв Долина за карман брюк, выводит его из квартиры, – ты чего сегодня надутый такой?

«И в самом деле, чего я надутый? В чем катастрофа-то? Ведь ничего пока не случилось», – успокаивал себя майор, но на душе тем не менее было гадостно. А гадостно было оттого, что вчера случилась у него минута слабости – он набрал номер угрюмого полковника из ведомства на площади Дзержинского и попросил о встрече, о чем теперь горько сожалел.

Полковник Кравцов предложил Долину зайти в главный подъезд и разговаривал с ним в комнате при дежурной части, где обычно принимают стукачей-добровольцев и сумасшедших – наверх, в кабинет, майора не пригласили.

– К сожалению, у меня очень мало времени. О чем вы хотели поговорить?

– Видите ли, у нас идет серьезная чистка.

Мне стало известно, что и я кандидат на увольнение. Я бы хотел знать – это связано с тем делом?

– С каким «тем» делом? – водянистые глаза смотрели на Долина, и в них читалось большое раздражение.

– Ну, по которому у меня была отобрана подписка о неразглашении.

– Никакого «того» дела я не знаю. А раз не знаю, значит, не было его. А вам я хочу особо разъяснить – подписка о неразглашении означает как раз это слово: неразглашение! Что мы еще должны сделать для того, чтобы вы поняли, что никакого дела не было? Ни дела, ни подписки, ни-че-го! – кэгэбэшник наклонился к Долину и теперь дышал ему прямо в лицо.

 – Убедительно советую взять резинку и стереть все лишнее в голове. Начните с моего телефонного номера.

И с этими словами удалился, а майор вышел на залитую солнцем площадь и побрел направо – в «Детский мир», купить что-нибудь дочке, отвлечься, забыть. Необычное чувство переполняло его – смесь омерзения, презрения и злобы по отношению к самому себе. Он проклинал тот момент, когда в голове появилась эта нелепая мысль – искать помощи у гэбэшников.

Неописуемая глупость. А обидно было оттого, что подумай он день-два, и абсурдность этой затеи стала бы очевидной, никуда бы он не стал звонить. «Какой все же клинический идиот, – размышлял он, – зачем я поперся в это паучье гнездо?»

Месяц назад на третьем этаже этого здания у него была отобрана подписка о неразглашении обстоятельств, связанных с помещением агента Немца в следственный изолятор.