Две жизни одного каталы

Забавно, что в обязанность опера входит воспитание источника, расширение его кругозора и прочее. С Немцем же все получалось ровно наоборот – ну как можно учить жизни человека, который эту самую жизнь хлебает столовой ложкой? Который не имеет никаких начальников, легко ориентируется в любом крупном городе Союза, делает, что хочет и когда хочет, а месячная зарплата старшего опера МУРа для него как карманная мелочь. И при этом он совершенно свободен. Свободен как ветер. Чему его может научить угрюмый майор, до сих пор силящийся понять, зачем он развелся с собственной женой.

Печально, если они убили парня. Очень. Вообще-то, время вроде сейчас не такое, но кто знает – может, на подходе эпоха, когда они опять начнут косить русских людей миллионами… Что же там все же произошло?

Зона

Херово в неволе, поймите меня правильно. Всем без исключения. Смачно харкните в свиное рыло тому, кто возьмется доказывать обратное. Плохо опущенным, неприкасаемым, парафинам, мужикам, ссученным, шестеркам, шнырям, придуркам и блатным тоже очень-очень плохо.

Все лагерные и тюремные категории страдают. Даже паханы – те не работают, питаются получше, но пребывают в безостановочной борьбе за свое паханское положение. Верхний пресс от администрации в сочетании с нижним – от амбициозных воров, готовых сожрать живьем, чтоб занять место, – изнашивает смотрящего, делает его нервным, истеричным и очень подозрительным. Несладко и рабочей лошадке советского ГУЛАГа – мужику. Его одолевают думы о семье, главным образом, о жене, оставшейся по ту сторону колючей проволоки. Мысли эти ужасны. Еще ужасней издевки блатных:

– Ну что, Петрович? Скучаешь по своей? Как откинешься – кинешь за братву палочку?

– Кинуть-то он ей кинет, но нам малявы не напишет – у него с конца закапает.

– Да нууу… У Петровича жена честная – откуда в ней триппер?

И сидит мужик на своей шконке, уставившись белыми глазами на заплеванный пол, и только желваки по лицу гуляют. Сделать тут ничего нельзя.

Хорошо бы, конечно, впечатать шестерке с оборота, челюсть сломать, но тут же раздастся крик «Воров бьют!» – слетятся как вороны, будут долго пинать, покалечат.

Зэку скверно в начале срока, особенно первоходу, чуть полегче в серединке. Но первоход – это первоход. Так называемые социальные связи за первый срок, как правило, не разрушаются. Гораздо сложнее карьерному вору, отмотавшему несколько ходок и основательно порушившему таким образом собственную жизнь.