Секретарь по вызову

В общем-то, убедилась, поразившись тому, как, оказывается, задорно живут богатые люди. Лично я никогда не использовала бы кожу молочного цвета для обивки кресел и диванов: это просто непрактично. Но практичностью тут и не пахло. В санузле я увидела золотой кран, откуда вода бежала в золотую же раковину, и золотой унитаз.

Я просто надеялась, что это какое-нибудь дешевое напыление, которое слазит так же легко, как краска с китайской бижутерии, а иначе…

Иначе я начинала понимать, почему у Александра такие проблемы с финансами.

Весь этот самолет внутри был отделан в стиле «дорохо-бохато». Впрочем, он его мог просто арендовать, что тоже мало добавляло плюсов к его финансовой грамотности.

– Простите, а можно мне бумажный пакетик? – попросила я у миленькой стюардессы с голубым под цвет униформы платочком на шее.

Очень кстати вспомнилось, что, если дышать в такой пакет, это помогает справиться с паникой. По крайней мере, в фильмах показывали именно так.

Паника, к слову, даже и не думала утихомириваться, хотя в небе мы провели уже примерно полчаса.

Правда, и эти полчаса казались мне вечностью. Особенно после взлета. Нет, пока мы просто катились по взлетной полосе, я себя чувствовала нормально, даже выдохнула с облегчением, но, как только белоснежная махина начала отрываться от земли, я поняла, что никакие деньги этого не стоят.

Я так и кричала:

– Остановите! Я немедленно выхожу! Вернитесь к земле!

Но кто бы меня слушал? Александр мой страх как таковой вообще за реальность не воспринимал, а вот девочка молодец.

И водичку мне таскала, и чего покрепче предлагала, и леденцы мятные притащила, когда у меня стало закладывать уши.

– Что же так самолет-то трясет?! – паниковала я, кажется, ногтями добравшись до мягкой обивки под кожей на подлокотниках.

– Самолет уже не трясет. Это вас трясет, – объясняла добрая стюардесса. – Вот, выпейте и постарайтесь поспать.

Послушно опрокинув в себя ядреную дозу успокоительного, я тем не менее даже не пыталась уснуть.

Сна не было ни в одном глазу. Были ужас, страх разбиться в любое мгновение и отчаянное желание расцарапать Александру лицо.

Он выглядел таким невозмутимым, работая за ноутбуком в кресле напротив меня, что мне очень хотелось сделать ему больно. Да хотя бы пнуть! Потому что страдать в одиночестве я была не в состоянии.

Только до моих бед ему не было никакого дела. Еще на земле, когда мы стояли рядом с ангаром, он показал всю степень имеющегося у него сострадания.